В темном и звенящем холодом мире, где каждая тень страха кажется знакомым другу, вырванный из своей уютной реальности человек пытается адаптироваться. Первый крик срывается из груди как вопль незнакомца, а затем следуют другие, все более отчетливые и знакомые. С каждым новым голосом, в голове появляется странное понимание, что он не один в этом кошмаре....
Жалко Егора Кузьмича, но время, что можем потерять дороже. Когда он более или менее пришел в себя, то поддержал наше с братьями решение. А помня к чему может привезти наша война с местными авторитетами, Кузьмич всеми побитыми руками голосовал за то, чтобы поскорее уехать из Красноярска, как тот Чубайс за приватизацию.
Пока везли Кузьмича от доктора, вспомнился бородатый анекдот, и решил повеселить пострадавшего:
— Представляешь, мне вчера вечером хотели в трактире дать по морде.
— С чего ты взял?
— Ну, не хотели бы, не дали бы…
Кузьмич, выслушал похлопал глазами, попросил повторить.
Выехали как-то буднично, в целом процесс промежуточных стоянок был уже отработан, и мы привыкли к постоянной дорожной круговерти. Даже на длительных остановках уже становилось не комфортно, выработавшаяся привычка двигаться вперед, требовала не задерживаться.
Дальше был Ачинск, потом Томск. Мы сменили колеса на нашем фургоне на полозья, и лошадям стало на порядок легче передвигаться. Купцы тоже пересели на сани, те, что еще ранее это сделали не успели по каким-то причинам.
В Томске задержались на пять дней, нужно было дать лошадям отдохнуть, да и некоторых сменить. Кузьмич все ходил около наших, при любой возможности заботясь о скотине, делясь то сухарем, то морковкой.
Синяки у Егора Кузьмича практически сошли, и когда мы направились в сторону Омска, продолжая наш путь по тракту, то оставалась небольшая желтизна под глазами, да еще нижняя губа, крепко разбитая тогда, напоминала нам о происшествии.
