В темном и звенящем холодом мире, где каждая тень страха кажется знакомым другу, вырванный из своей уютной реальности человек пытается адаптироваться. Первый крик срывается из груди как вопль незнакомца, а затем следуют другие, все более отчетливые и знакомые. С каждым новым голосом, в голове появляется странное понимание, что он не один в этом кошмаре....
Сообщил всем что отправляемся с рассветом, велел приводить себя в порядок и готовиться к завтрашнему переходу. Думаю, что есть шанс к завтрашнему вечеру добраться до станицы.
Ночь на удивление прошла спокойно, распределять охрану лагеря я не стал, один из нас всегда бодрствовал и следил за обстановкой, а освобожденным решил дать хорошо отдохнуть. Как и планировал поднял лагерь за час до рассвета, дал попить горячего чая, перекусить перед дорогой, оставшимися с вечерней харчами и направил наш табор в сторону станицы.
Особо о пути домой сказать нечего, правда тяжело было некоторым. Все-таки работа в холодной воде дает о себе знать. Так пришлось делать чистые остановки, иначе бы не дошли. Буквально за три версты до станицы Никита, шедший в переднем дозоре смог подстрелить молодую косулю. Мы споро ее освежевали, и завернув в дерюгу уложили на волокушу.
Добрались до станицы, когда солнце уже садилось. Уставшие мы дошли до главной площади, Алексей убежал к есаулу, Никита остался с освобожденными, а я отправился на наш двор.
Мать будто почувствовала приближение беды, выскочила со двора и побежала мне на встречу. Я опустил голову. Увидев тело, отца мать опустилась на колени и зарыдала. Из дома вышли сестры и дед. Скоро вернулся Никита с Лехой. И мы понесли тело отца домой. Его нужно было подготовить к погребению.
Через час к нам во двор пришел Есаул, а с ним Зоя, ее брат и Анисим со своей женой и сыном.
Таисия, Иван Матвеевич, дети примите соболезнования.
Вам мальчики спасибо, за освобожденных людей. Видимо господь так распорядился кому-то дал жизнь, а кого-то забрал от нас. Все кого освободили пока разошлись по хата станичников, вот и эти люди говорят, что с Вами познакомились, и если можно то примите их, пока не решиться как им дальше быть.
Мать сидела у тела отца наматывая на кулак слезы и я взял общение с освобожденными в свои руки.
Было уже поздно, поэтому быстро организовав нехитрый ужин для освобожденных показал им место на сеновале, да с собой три одеяла. Ничего ночи сейчас теплые. Все разговоры попросил отложить до завтра. Все вымотались в дороге поэтому никто не возражал."
"Сестры плакали обнимали маму, дед тоже промочил глаза.
