Петербург в середине девятнадцатого века пронизан странными слухами и загадочными предчувствиями. Новость о приближении опасности из глубин страны резко меняет планы семьи — они не смогут остаться безучастными в своем уютном доме, затянутом в мрачную ловушку. Теперь предстоит терпеливая подготовка к путешествию, которое начнется уже в конце мая 1893 года....
Месяц, два — дороги сами знаете какие. Второй вариант… — он помедлил, — немного схитрить. Сделать подложные бумаги от имени матери и самим выбрать опекуна.
Я задумался. Липу делать не хотелось, но и рисковать тоже. В конце концов, бумага будет на Кузьмича, и пригодится она только в крайнем случае — может, вообще не понадобится.
— Ладно, Андрей Михайлович, — сказал я. — Давайте по второму варианту. И ещё… хочу, чтобы вы сами стали опекуном Сосо на это время. Вероятность, что что-то случится, мала, но кто знает.
— Ну что ж, тогда делаем, а вы спокойно занимайтесь планированием своего путешествия, и да по билетам на железную дорогу тоже разузнаю, вероятно проблем не будет. — кивнул он и стал разливать чай по кружкам.
Подошла его жена Анна, а потом и дочки. Младшая, как всегда, вертелась возле Никиты — будто чувствует каким-то шестым чувством, где он, и не отходит. Лица у нас одинаковые, но тянет её именно к нему.
Основную проблему мы закрыли. Заодно попросили его чаще наведываться на производство и подключаться, если вдруг возникнут сложности. Чтобы у него были все юридические основания для вмешательства, оформили на него полную доверенность сроком на три года. Надеюсь, не ошиблись в человеке — вернёмся в Питер, и всё будет на месте, да ещё и в росте.
Чтобы у Андрея Михайловича был интерес, закрепили за ним пять процентов от чистой прибыли производства. Пусть почаще приглядывает за делами, хотя и Гудков, и Расторгуев уже работают на совесть, спелись товарищи за этот год.
В последнее время и сам Иосиф зачастил на производство. Как-то, между делом, я сказал ему, что неплохо бы начать разбираться в управлении, и лучше всего — с наших автомастерских.
