В тихом уголке под старыми окнами, где даже ночью можно уловить легкий аромат свежевыжатого лимона, наш герой начинает очередной день вдвоем с неожиданным гостьем: мышью, притаившейся в холодильнике. Без единой мысли о том, что будет дальше, он натягивает на себя старую куртку и выходит на лестничный подъезд, чтобы нести коляску по узким ступеням. Внутри собственной квартиры он чувствует только одиночество — жена давно покинула его дом....
— Почему так решил? — тут же потребовал штабс-капитан ответа.
— Для настоящего мусульманина быть удавленным и скормленным собакам самое страшное, что только быть может. У них это позор. В их рай не может попасть удавленник, укушенный собакой и тот, кто свининой грешил. Запретна она для них. Ее в пищу они употреблять могут только в одном случае. Ежели с голоду помирает, а иного и нет больше. Да и то, после того как спасется, истинный мусульманин должен будет в Мекку паломничество совершить, грех замолить. А этот никакого греха не боится.
— Интересно. Весьма, — протянул комендант, внимательно рассматривая пленника.
Слушая парня, тот сначала только презрительно кривился, но по мере того, как Елисей приводил доказательства, взгляд его становился все более злым. Под конец злость сменилась затравленностью. Похоже, мужик сообразил, что крепко влип.
— Ваше благородие, дозвольте, я эту сволочь пятками в костер суну, — повернулся Елисей к коменданту, незаметно подмигивая.
В коридоре, за стойкой дежурного, послышался судорожный вздох, и мимо стоявших с громким топотом промчался Митя, едва не снеся дверь с петель. Потом у крыльца послышались звуки судорожной рвоты. Похоже, студент, притаившись в коридоре, услышал все обещания Елисея, а богатое воображение доделало свое дело.
— Ну, — откашлявшись, протянул штабс-капитан, — пленник этот твой, решать, что с ним делать, тоже тебе.
— Вот и славно, — кровожадно оскалившись, прошипел Елисей, сгребая мужика за шиворот.
— Постойте! — сообразив, что дело запахло жареным, причем в прямом смысле, вскинулся мужик. — Ваш человек прав. Я действительно офицер британской разведки и, как дворянин, требую к себе соответствующего отношения.
— Что, всамделишний дворянин? — поинтересовался Елисей, продолжая играть кровожадного дикаря. — И бумага нужная есть?
— Я на чужой территории. Какие тут могут быть бумаги? — презрительно скривился мужик.
— Ну, раз бумаги нет, значит, врешь, — рассмеялся Елисей, рывком отправляя его к двери.
— Это правда! — завопил мужик, дергаясь всем телом и пытаясь вырваться из его хватки. — Даю вам слово дворянина, это правда!
— Чем докажешь, что дворянин? — не унимался Елисей, доводя его до истерики.
— Я все расскажу, господин комендант, — снова завопил мужик. — Я отвечу на все ваши вопросы, только уберите этого дикаря от меня.
