В тихом уголке под старыми окнами, где даже ночью можно уловить легкий аромат свежевыжатого лимона, наш герой начинает очередной день вдвоем с неожиданным гостьем: мышью, притаившейся в холодильнике. Без единой мысли о том, что будет дальше, он натягивает на себя старую куртку и выходит на лестничный подъезд, чтобы нести коляску по узким ступеням. Внутри собственной квартиры он чувствует только одиночество — жена давно покинула его дом....
Я не воевать приехал. Мое слово — закон.
Словно в ответ на его высказывание в конце улицы появилась арба, за которой спешили двое грузчиков. Дождавшись, когда они покинут территорию станицы, Матвей наполовину прикрыл воротину и отправился на двор к Никандру, куда увел добытых коней. Быстро отвязав животных от коновязи, он порадовался про себя, что не стал снимать с них седла, и повел всю пятерку к околице.
— Забирай, — протянул он поводья горцу, так и стоявшему у ворот.
— Джигит, урус, — скупо улыбнулся тот, забирая поводья коней.
— Елисей, — представился парень местным именем. — Ты правда ходил в Мекку пешком? — не удержавшись, спросил он.
— Знаешь наши обычаи? — удивился горец.
— Я здесь родился, — пожал Матвей плечами.
— Да. Пешком ходил, — кивнул Махмад.
— Хорошее дело, — нашелся парень. — Нам в Иерусалим так просто не пройти. Турки не пускают. Много паломников наших у них рабами стало. Не думают турки, что против воли Бога идут.
— Все в руках Аллаха. Если сильно веришь, дойдешь, джигит, — улыбнулся в ответ горец и, разворачивая коня, громко, так, чтобы слышали его попутчики, добавил: — Живи спокойно, Елисей.
— Ас-салам, — только и нашел, что ответить Матвей.
— Джигит, урус! — расхохотался горец и пришпорил коня.
— Чего это он такой радостный уехал? — раздался спустя несколько минут вопрос, и Матвей, провожавший гостей задумчивым взглядом, развернулся к бабке.
— Получилось с ним правильно поговорить, — устало вздохнул парень.
— Да ты никак ему его бандитов бесплатно отдал, — вдруг вскинулась бабка.
— За коней сто рублей взял, а тела отдал, — кивнул Матвей.
— Ай да внучок, ай да хитрюга! — рассмеялась Степанида. — И честь свою показал, и внакладе не остался.
— Откуда чести взяться, ежели мертвыми врагами торговать? — не понял Матвей и, почувствовав слабость, прислонился плечом к воротине.
— Ты чего, внучок? — всполошилась бабка, заметив его состояние.
— Немного, — нехотя признался парень. — Я домой пойду, бабушка, — отдышавшись, сообщил он. — Тяжело еще мне.
— Ступай, милый, ступай, — закивала Степанида, пытаясь подхватить его под руку.
— Я сам, бабушка. Ты лучше скажи, как Никандра хоронить будем?"
"— Да как обычно. Домовину ему сыны давно уже сколотили. Вот мы с Парашей его и обмоем, и закопаем, и молитву прочтем, как умеем.
