На тихоходных дромах, увешанных пожитками. Рулоф стоял, облокотившись на каменный забор, и смотрел на возвращавшихся крепостных прелата Гудрофа. Что забыли они здесь? Не неволю и клочок земли, с которой господин взимал урожай? Почему не остались они среди прибрежных кочевников и как бы поступил он сам в их ситуации? Так получилось......
– Да ты сказки какие-то рассказываешь, – обронил прелат, садясь в седло. – Он же немой просто!
– Никак нет, ваша светлость, теперь говорит. Не пойду с вами, сказал, а как зарубить его пытались – меч отнял и бой принял! Мы его никак захватить не могли, ваша светлость, такой боец, что и в гвардию не жалко!
Прелат с удивлением посмотрел на раскрасневшегося сержанта, которого знал как хорошего солдата и человека рассудительного.
– Заговорил, говоришь?
– Собственными ушами слышал, ваша светлость!
– Так-так. – Прелат задумался, быстро меняя свои планы.
– Ладно, Гигрут, давай в казармы, а я до черпалки прогуляюсь. Тут на лошадях – полчаса лету.
8
Проводив взглядом всадников до поворота, Рулоф вернулся на водочерпалку и увидел, что Молчун, как ни в чем не бывало, снова вращает ворот.
"«Хороший человек, – подумал смотритель. – И строить, и рубить мастак, с таким я не пропаду. Нужно только к прелату поехать и в ноги упасть, попросить оставить Молчуна в покое. Он же переменился, он теперь совсем другой!»
Не останавливаясь, Рулоф поднялся по лестнице к своему жилищу и вывел из небольшого хлева разъездного осла – Лумбария.
Предчувствуя разминку, Лумбарий заплясал на месте, пытаясь вырвать повод, но Рулоф ударил его по спине, и осел успокоился, позволив проводить себя на ярус.
– Я поеду к прелату и паду ему в ноги! – сообщил Рулоф Молчуну, но тот только кивнул.
– Ты не думай, просто так я тебя в обиду не дам – такой хороший работник! Я мигом обернусь!
Рулоф потянул за повод, таща осла к калитке, но тот заупрямился. Неожиданно Молчун остановился, шум воды в колесе прекратился.
– Скажи, зачем крутить я, а не он? – спросил невольник и указал на осла.
– Дык вода парит ядовито, осел и двух месяцев не протянет – издохнет.
Едва Рулоф произнес эти слова, Лумбарий взревел и повалился на бок.
– Вставай, сволочь, брось притворяться! – начал браниться Рулоф, дергая за повод, но осел довольно правдиво имитировал обморок и не подавал признаков жизни.
Между тем Молчун оставил ворот, взобрался на ярус, а затем и на забор, послюнил палец и поднял над головой.
– Ветер всегда там? – спросил он, указывая на север.
– Иногда с севера, а иногда с северо-востока, – ответил Рулоф, не понимая, к чему клонит работник.
