На тихоходных дромах, увешанных пожитками. Рулоф стоял, облокотившись на каменный забор, и смотрел на возвращавшихся крепостных прелата Гудрофа. Что забыли они здесь? Не неволю и клочок земли, с которой господин взимал урожай? Почему не остались они среди прибрежных кочевников и как бы поступил он сам в их ситуации? Так получилось......
– И как же, интересно, вы ему все это объяснили? – поинтересовался Бекет, обведя рукой стесненную обстановку «маскота».
– Хорошо, давай по порядку, – сказала Амалия, убирая платок. Ее хорошенькие глазки уже просохли, и лицо приняло прежнее уверенное выражение.
– Давайте, ваша светлость.
– Ты помнишь, как первым вошел в мое узилище?
– Да, такое не забывается, – ответил Бекет и улыбнулся.
– А помнишь, как я лишилась чувств, увидев тебя?
– Помню, но я успел подхватить вас…
– Я упала потому, что была поражена твоим внезапным появлением, мэйджор.
– Что же так поразило вас в моей шапке? – усмехнулась Бекет, снимая фуражку.
– Дело не только в шапке, мэйджор. Именно в этом виде ты приснился мне еще пять лет назад! И я тебя нарисовала… Подожди!
Она соскочила с кровати, распахнула дверь гальюна и за лямки выволокла оттуда солдатский ранец."
"«Ну разумеется, как же без багажа?..» – подумал Бекет, любуясь каждым движением Амалии.
Расстегнув ранец, Амалия выхватила из него кожаный чехол, в котором оказался накрученный на две деревянные планки кусок шелка размером с журнальный разворот.
Бекет щелкнул настенным включателем, и над кроватью вспыхнул светильник.
– О! – вырвалось у Амалии. – И никакого дыма?
– Никакого. Держите ровнее, ваша светлость, я хочу рассмотреть это получше, – сказал Бекет, внимательно разглядывая собственный портрет, написанный в неизвестной ему технике.
Немного это напоминало акварель, и мелких деталей было не разобрать, но общее выражение лица, осанка и разворот плеч – это точно был он, Джек Бекет. И тот же комбинезон, и та же фуражка с «брошкой».
Провести майора было нелегко, он знал, как настойчивы бывают женщины, преследуя собственные цели, однако и планочки, и края шелкового полотна выдавали его возраст. Этот портрет часто доставали из потайных сундучков, чтобы полюбоваться им и снова убрать подальше.
– Знаешь, мэйджор, однажды я чуть тебя не убила.
– Я знаю…
– Мне страшно было признаться себе, что грязный раб с водочерпалки чем-то напоминает мою мечту, моего суженого.
– Так уж и суженого, – попытался отшутиться Бекет, больше по привычке.
– Да, – уверенно ответила Амалия, глядя ему в глаза.
