На тихоходных дромах, увешанных пожитками. Рулоф стоял, облокотившись на каменный забор, и смотрел на возвращавшихся крепостных прелата Гудрофа. Что забыли они здесь? Не неволю и клочок земли, с которой господин взимал урожай? Почему не остались они среди прибрежных кочевников и как бы поступил он сам в их ситуации? Так получилось......
– Здесь чисто, только свиньи! – доложил Сандерс, демонстрируя визжавшего поросенка, которого держал за ногу.
– Брось его, придурок! – приказал Чумаченко. Во время работы он не терпел постороннего шума.
– В курятнике чисто, босс! – подал голос Арвидас по кличке Рыжий.
– Хорошо, оставайтесь во дворе! Остальные – в дом!
Один из пехотинцев вышиб ногой запертую дверь, и солдаты стали заходить в просторную избу, имевшую, судя по отдушинам, подвал и еще пол-этажа на чердаке.
Следом за своими солдатами Чумаченко вошел в дом и сразу услышал крики молодой женщины, которую щупали двое пехотинцев.
– Так, что мы здесь видим? – спросил Чумаченко, проходя в большую комнату с неким подобием камина. Бледный хозяин дома, мужчина лет сорока, стоял под прицелом нескольких стволов, боясь двинуться с места.
– Боишься? – спросил его Чумаченко и сам же ответил: – Знаю, что боишься…
– Босс, тут наверху кто-то есть! – позвал бригадира один из солдат.
– Иду! – отозвался тот и, снова услышав крик женщины, бросил раздраженно: – Оставьте ее в покое! Она на все тридцать пять тянет!
Мучившие женщину солдаты нехотя отпустили ее.
Поднявшись на чердак, бригадир увидел своего солдата, который стоял перед старухой, закрывавшей собой вход в комнату.
– Неспроста шипит старушка, – сказал Чумаченко. – Убери ее.
Солдат отшвырнул упрямую старуху и распахнул дверь. Чумаченко шагнул внутрь и под подоконником единственного окна увидел трех детей от четырех до семи лет.
– Так, промашка, – сказал бригадир и осмотрелся, чтобы удостовериться – спрятаться здесь было негде. – У тебя шоколадка осталась?
– Половинка, босс…
– Давай сюда.
Солдат расстегнул поясной бокс для сухого пайка и достал половинку большой шоколадки.
Бригадир взял ее, разломил на три части и протянул детям.
– Налетай, братва, подешевело!
Но дети лишь попятились дальше в угол.
– Эх, вы, варвары! – сказал Чумаченко, распрямляясь. – Мы ж представители цивилизации, понимаете? Это у вас сортир на улице, а мы-то в полном порядке…
Он ссыпал шоколад на подоконник и вышел. Солдат последовал за ним.
В большой комнате ничего не изменилось – мужчина стоял под прицелом, женщина всхлипывала у стены, пытаясь прикрыться изорванной солдатами одеждой.
– Переходим в следующий дом! – объявил Чумаченко и направился к выходу.
