Во дворец прибыла особа непонятного происхождения — Джина, и кажется, ее ждет самый тяжелый месяц в жизни. Здесь ожидают пышный прием и множество важных знакомств с принцем, а не монастырь с полным отсутствием забот о полях и полянах.
Хочу быть хозяином твоего тела, души, каждой твоей мысли… — он обхватил ладонями мое лицо, припал к губам, нежно целуя. — Ты просто должна сказать «да».
Я скользнула ему на грудь, пугливо прижимаясь щекой. Хотела одного — тонуть в его объятиях. И, кажется, он понял.
— Хорошо, — произнес, снова обнимая и устраиваясь удобнее на медвежьей шкуре, — мы с тобой вернемся к этому разговору позже, но ты обещаешь подумать. Так ведь?
Я кивнула.
— Умница, девочка. А теперь взгляни на звезду удачи. Она сегодня просто сияет.
Запах этого мужчины, его прикосновения, голос… я медленно погружалась в омут его очарования. Таким ласковым, чутким, заботливым он был впервые, исключая тот случай, когда нес меня на руках, спасая от похитителей.
— Устала? Хочешь спать? — шелохнулся Райт.
— Нет, — протараторила, боясь, что он поднимется и отпустит меня, — я не устала, здесь очень хорошо.
С тобой очень хорошо…
— Тогда расскажи мне о Хоупсе.
— Это рай зеленых долин, пастбищ и лугов… — проворковала я сонно, устраиваясь на плече мужчины, — место, где идут густые, пахнущие лесной смолой, дожди, где бьют ручьи и шумят реки, где воздух прозрачен, как капля россы…
Широкая теплая ладонь мерно, медленно и нежно гладила мою спину.
— … И каждый день там солнце погружается в недра земли, потухает, чтобы восстать, подобно фениксу… там обитают непокорные и бесстрашные тарпаны, которых невозможно приручить… там в воздухе кружат запахи жимолости, полевых цветов и горькой травы… там люди чувствуют себя свободными, вольными…
Мужчина слушал меня, задумчиво выплетая узоры кончиками пальцев на моем плече.
— Это, наверно, самое прекрасное место на свете, Джина.
Я улыбнулась. Сейчас здесь, на этой смотровой площадке, самое прекрасное место на свете. С ним…
Мне не хотелось говорить, просто находится рядом — достаточно. Слушать стук его сердца, его дыхание, ощущать его прикосновения, чувствовать, как в груди бушуют эмоции, как кружится голова, как по телу распространяется сладкий дурман.
— Райт, — шепчу, засыпая.
— Ммм?
— Не отпускай меня…
Он молчит, лишь прижимая крепче, и я тону в мягких волнах сновидений.
* * *— Донесение от Девилля, ваше величество…
Генриетта мазанула взглядом по говорившему, затем многозначно посмотрела на сына. Эдмунд задумчиво остановился напротив прикованного к стене пленника, разглядывая, морщась. Узник был обнажен по пояс, на животе и груди алели полосы от плети. Голова безвольно повисла, взмокшие волосы упали на лицо.
