Одна ночь в Венеции — читать онлайн бесплатно полностью

Повешу его на стену, и он будет тебя ждать… Хотя я все равно думаю, что портрет никуда не годится, – добавила баронесса со смехом.

Ее сейчас куда больше занимал тот портрет, который писал Ренуар. Но художник жаловался, что его не устраивает, как продвигается работа:

– У вас такое выражение лица, которое очень трудно передать… Год от года все труднее и труднее!

Живописца мучил тяжелейший артрит, из-за которого он был частично парализован. Когда Ренуар рисовал, кисть привязывали к руке, чтобы не падала из пальцев, но художник не бросал работу и часто шутил над собственной немощью. Амалия видела его последние полотна – полные солнца и света, часто изображающие жизнерадостных женщин в рубенсовском стиле. И он никогда не жаловался, не расписывал свои страдания, даже не говорил о них, словно их и не было. В этом немощном, полупарализованном старике было что-то титаническое, и баронессе становилось даже немного стыдно, что тот занимается таким пустяком, как ее портрет.

Она полагала, что Ренуар смотрит на нее только как на капризную светскую даму, а живописец жаловался, когда Амалии не было поблизости.

– Не понимаю я ее. Эта женщина похожа на красивую шкатулку, внутри которой может быть что угодно – драгоценный камень или какая-нибудь дрянь, которой вообще нет названия…

После множества пробных вариантов (которые художник добродушно называл мазней, потому что они его не устроили) Ренуар изобразил баронессу сидящей в кресле – голова повернута вбок, лица почти не видно, в руке красный веер с красными же маками в оправе из эбенового дерева. И это сочное черно-алое пятно придавало всей картине совершенно особое настроение.

– Портрет веера, – объявил дядя Казимир, как только увидел картину.

Аделаида Станиславовна сделала страшные глаза, но Амалия только рассмеялась. Если художник увидел ее именно такой, ускользающей и загадочной, если веер казался ему чем-то более определенным, чем сама модель… что ж, она ничего не имеет против. В конце концов, будь ей нужен всего лишь портрет, можно было бы обратиться к Больдини или Грюну.

– Ты уже видела газеты? – спросила пожилая дама. – Просто поразительно, как он сумел этого добиться.

– Чего? – рассеянно, не ожидая подвоха, отозвалась Амалия, отходя в сторону, чтобы посмотреть, какое впечатление производит картина с другой точки.

– Приговора, – ответил за сестру Казимир. – Даже газетчики, и те в полном остолбенении. Никто не ожидал от прокурора такой прыти… Разве ты еще не знаешь? Левассёр добился смертной казни для всех троих.

– Как же такое могло случиться? – вырвалось у Амалии.

– Вот это-то и есть самое удивительное, – отвечал дядюшка. – Насколько я понял, поначалу прокурор вел себя тише воды, ниже травы, и никто его по-настоящему не опасался.