Автор
Внутренние страсти и роковые взгляды в этой ошеломляющей книге создают атмосферу жестокости и драматизма. Когда ты начинаешь превращаться, понимаешь, как сильно тебя испытывают отношения с родными. Твое отражение становится печальным, но не менее предательным инструментом для манипуляций....
Похоже, «Однажды ты пожалеешь» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Если и есть вещи, от которых меня тошнит, помимо моей пьяной матери, так это интерес вот таких мужиков.
Мы возвращаемся за стол спустя примерно час. Там уже не так людно, и Толмацкой нет. Я пью лимонад, пока Дан общается с Платоном. Они обсуждают «дела». Свои поездки, встречу по бизнесу, которая запланирована у их отца. Мы уходим спустя еще сорок минут, и инициатор этого бегства не я.
Инициатор — Осадчий. И его молчание, когда он везет нас в свою квартиру, звенит. Этот звон — знакомый, еще как. Но другого ответа на свой вопрос Дан не получит.
Глава 5
Меня никогда не воспринимали как девушку для серьезных отношений. Прежде всего потому, что у меня было не два и даже не три парня, и ни с кем из них я больше недели не встречалась. И ни с кем из них не спала, хотя этому мало кто поверит.
Но мы с Осадчим оба знаем, кто был первым...
Я уверена, он раскопал обо мне не меньше информации, чем я — о нем, прежде чем предложить подвезти меня домой после занятий в университете. Дан приехал через два дня после того, как мы встретились на той тусовке, где он взял мой инстаграм (принадлежит компании Meta, признанной экстремистской и запрещенной на территории РФ).
Впервые в жизни я не знала, напишет ли мне парень. Ни в первый раз, ни во второй. С ним я не была уверена ни в чем, ведь он не подкатывал, просто смотрел. Смотрел, слушал, а когда писал, делал это так нейтрально, что я терялась.
И... хотела. Ждала! Думала о нем, в чем никогда не признавалась. Но я ни за что не написала бы ему сама.
Дан включает свет сразу, как мы заходим в квартиру. Упирается руками в стену вокруг моей головы.
На этот раз я целую его сама.
Сама лижу его губы и играю с ними, сама дергаю за пуговицы его футболки и расстегиваю. Оголяю покрытую жесткими волосками грудь и живот. Сжимаю ширинку.
Мне не нужно просить его молчать, он и не собирается разговаривать.
В ответ на прикосновение к своему члену Осадчий опускает голову и с влажной жадностью кусает мою шею.
Такой след — на несколько дней.
— Ай! — я толкаю его плечи, ударяю по ним кулаками.
Злюсь. Показываю ему свою злость, когда он заглядывает мне в лицо.
— Извини… — хрипло произносит Осадчий.
Он прячет от меня свой взгляд слишком быстро, возможно, чтобы я не видела того, что он НЕ раскаивается.
Я просила так не делать, но время от времени это происходит, а потом звучит его «извини», «это само вышло», «больно?».
