Автор
Внутренние страсти и роковые взгляды в этой ошеломляющей книге создают атмосферу жестокости и драматизма. Когда ты начинаешь превращаться, понимаешь, как сильно тебя испытывают отношения с родными. Твое отражение становится печальным, но не менее предательным инструментом для манипуляций....
Похоже, «Однажды ты пожалеешь» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Меня посещает приступ какой-то сумасшедшей реакции на эти знаки внимания, которые отец себе позволяет. То, что я успела увидеть, — предложенная рука, терпеливое ожидание, пока женщина заберется в машину. Он захлопывает за ней дверь, ее пакет послушно несет в багажник. Я никогда не видела такого его отношения к матери. Галантного, твою мать. Галантного!
Я смотрю в пространство, распятая между выбором — закрыть глаза, заткнуть уши, заклеить себе рот или… или не делать этого…
Этот выбор меня душит.
Дрожащей рукой я включаю заднюю передачу и сдаю назад.
Я никчемный сталкер, абсолютно бестолковый, но я умудряюсь не потерять черный джип отца из виду и даже успеваю свернуть вслед за ним с эстакады.
Я не знаю этой дороги. Просто двигаюсь в потоке по незнакомой трассе. И проезжаю мимо, когда вижу, что машина свернула к какому-то комплексу в виде замка. Там во дворе фонтан, башни, терраса.
Это гостиница-ресторан.
Вокруг моей машины поднимается пыль, когда я резко съезжаю на обочину и торможу.
Сердце в груди колотится.
Уважение, страх перед отцом — все это заставляет мое сердце грохотать.
Припарковавшись на свободном месте во дворе замка, я решаюсь выйти из машины, вытирая вспотевшие ладони о платье.
В холле меня обдает холодным воздухом от кондиционеров. Я прохожу мимо девушки за стойкой, пролетаю мимо, стремясь заглянуть в зал ресторана.
Она забрасывает ему на шею руки. Я снова отворачиваюсь, чтобы не видеть этого.
Во всем этом дерьме, которое называется семьей Леденёвых, именно отца я всегда считала жертвой. Я думала, что он стал ходить налево, потому что она подтолкнула его к этому.
Вечной руганью, вечными претензиями, своим гребаным пьянством.
И под натиском душащих меня слез понимаю, что у ЭТОГО не может быть оправдания!
Мне обидно, мне… горько. Горечь в горле. Настоящая.
Если у меня и были в жизни хоть какие-то ориентиры, то они исчезли прямо сейчас, на их место пришла слепая злость. Обида.
Я срываюсь с места.
Не представляя, как смогла себе это позволить, возникаю перед столиком, заставляя отца удивленно выгнуть брови и округлить глаза.
Женщина замолкает, ее смех прекращается.
