Вероника и её муж Тарас находятся за обеденным столом в уютной кухне. Вероника приглашает его попробовать овсянку, но Тарас предпочитает мясо. Тем временем, они обсуждают свои настойчивые интересы по питанию, создавая непростую ироничную атмосферу доверительной пары в обычный семейный вечер....
Не дай бог попадется такая, как эта Вероника, так всю душу вытянет… В данный момент он сожительствовал с приезжей из Молдавии. Она была на десять лет старше. У нее было двое своих взрослых детей в Кишиневе. Ни при каком раскладе забеременеть она не могла. Очень усердная. Любила убираться. Превосходно готовила мамалыгу…
Иннокентий Свиркин нигде не работал. Он был рантье – сдавал двухкомнатную квартиру, которую получил от деда-ветерана. Сам жил в однушке родителей – они тоже умерли. Сидел с утра до вечера за компьютером, в Интернете, играл на бирже.
«Ты мертв. Ты так и остался семнадцатилетним. Не муж, а мальчик… Не способен на поступок.
Сырой, затхлый запах земли.
Он – никто. Его нет! А все, чем он обладает, выражаясь языком метафор, – лишь красивый обелиск… «Здесь лежит Иннокентий Свиркин. Он умер в расцвете лет. Его отравил его приятель».
Кеше Свиркину вдруг стало холодно – несмотря на то что вечер был теплый. Ему стало страшно.
Он минуту рассматривал свои испачканные землей ладони, а потом шустро повернул назад.
Где эта улица, где этот дом… Двадцать лет туда не заходил!
Рванул на себя дверь – она не поддалась.
Номер квартиры он помнил прекрасно.
Набрал цифры.
После нескольких гудков отозвался мужской голос:
– Да?
Голос был незнакомым и знакомым одновременно. Звук этого голоса вызвал в душе Кеши Свиркина целую бурю эмоций. Он перестал соображать, что говорит, что делает… Рассудок у него полностью отключился.
– Клим… Клим, это я! Я, Кеша! – Свиркин всхлипнул, вытер слезы чумазой ладонью. – Клим, открой… Я должен с тобой поговорить!
Домофон молчал.
– Клим!!! Открой мне… Клим, я виноват. Клим, прости меня!..
Домофон не ответил. Потом вдруг раздался щелчок и звук зуммера. Это значило, что дверь открыли.
Кеша Свиркин вошел в подъезд.
Он помнил, что надо подняться на четвертый этаж.
Но почему-то не стал вызывать лифт.
Опустился на колени.
Плача и причитая, он полз на четвертый этаж на коленях…
А на брюки ему было глубоко наплевать.
* * *– …Уф.
