В непостижимо пыльном подъезде жилы кровью потекают, и не только от старости деревянных перегородок. Совсем рядом – дом, где стены слышат все секретные разговоры соседей, а шторы на окнах так же выцветают, как те фотографии с туманной улыбкой. Здесь время скрылось в дряхлой люстре и застывших пазухах старых полотен....
А Дима — о, какой редкий и радостный для нее жест! — гневно закусил нижнюю губу.
И Митрофанова, чтоб окончательно добить журналиста, широко улыбнулась Степану:
— Кстати, ты отлично выглядишь. Возмужал, такая суровая складка между бровями появилась…
Чего б не сказать комплимент? Степке — приятно, а Полуянов — пусть себе бесится.
Надя и сама не знала, зачем вдруг стала дразнить гражданского мужа. Может, потому, что тот в последние дни был слишком хорошим ? Идеальный на сто процентов мужчина? И она решила показать, что тоже хороша, не обделена вниманием даже на больничной койке? Или пусть это и дела давно минувших дней, а к Степану — несчастному, небритому, неуспешному — у нее все равно сохранились теплые чувства? Или же просто взял верх извечный женский инстинкт — обязательно стравить двух поклонников? А в том, что Степан хотя и жил с Ленкой, и встречались они как соседи, случайно, все равно остался ее поклонником, Надежда не сомневалась.
Как бы то ни было, напряжение в маленькой белой палате достигло наивысшей точки.
— Степа, Дима! Давайте, пожалуйста, успокоимся. А то у меня от вас голова еще больше разболелась. И давление, кажется, поднялось.
— А я спокоен, — сквозь зубы произнес Полуянов. И процитировал: — Как пульс покойника.
Степка же затравленно взглянул на журналиста и пробормотал:
— Слушай, Надь… Я, наверно, пойду…
— Нет. Подожди, — властно велела она.
Во-первых, лавров победителя Полуянов пока не заслужил. А во-вторых… И она обернулась к Степану:
— Вот ты мне скажи.
Брови Степана изумленно взметнулись вверх.
— Ты только не спеши отвечать, — попросила Надежда. — Сначала все взвесь. Вспомни.
— Людка? Зануда Людка?.. – с неприкрытым сомнением протянул Ивасюхин. — Наше пугало?
— А ты посмотри, какую она записку Иришке Ишутиной прислала. — Надежда протянула Степану листок с отпечатанной фразой и пояснила: — Вчера по электронной почте пришло.
— «Судьба свое возьмет», — вслух через плечо Степана прочитал Полуянов. И удивленно воззрился на Митрофанову: — Что еще за бред?
Надя не ответила — она напряженно вглядывалась в лицо Ивасюхина.
Тот слабо улыбнулся. Повторил:
— Судьба, значит, свое возьмет. — Хмыкнул: — Помню. Людкина фразочка. Эк ее задело… Десять лет прошло, а все никак не успокоится…
— Может, это она нам мстит? — горячо выкрикнула Надя.
— А за что ей нам мстить?
— За то, что у нас все хорошо.
