В непостижимо пыльном подъезде жилы кровью потекают, и не только от старости деревянных перегородок. Совсем рядом – дом, где стены слышат все секретные разговоры соседей, а шторы на окнах так же выцветают, как те фотографии с туманной улыбкой. Здесь время скрылось в дряхлой люстре и застывших пазухах старых полотен....
Лена, безусловно, была звездой. Ее беда лишь в том, что таких звезд на небосклоне — миллионы…
— Вы хотите сказать… — протянул Дима.
— Я хочу сказать, что, на мой непросвещенный взгляд, — историк внимательно посмотрел на журналиста, — она играла не хуже многих. И только.
— Скажите, — резко сменил тему Полуянов, — когда Лена начала пить? Я имею в виду пить серьезно. Спиваться ?"
"— Утверждать наверняка не могу, — пожал плечами историк. — Но, полагаю, года в двадцать два — двадцать три. Когда закончила музыкальную школу и в очередной раз провалилась на вступительных в Гнесинское училище.
— Вот как?.. – протянул Дима.
Не стыкуется, ох не стыкуется…
Мамаша Коренковой ведь говорила, что крепко зашибать дочка начала еще в школе. С Надиной — все-таки это смешно! — подачи. И в ее компании.
Да, и еще одна неувязочка. Иван Адамович, помнится, утверждал, что с Еленой после того, как девушка закончила школу, практически не общался. Почему же тогда он столь уверенно говорит про экзамены в училище?
Что ж.
— А у меня есть сведения, — осторожно начал Дима, — что Леночка уже в старших классах хорошо выпивала. На пару с какой-то одноклассницей, не помню фамилию…
Он испытующе уставился на историка и в изумлении наткнулся на веселую, чуть мечтательную улыбку.
— Вам уже рассказали! — тонко усмехнулся Иван Адамович.
— Вы имеете в виду…
— Да эту дурацкую историю с рестораном… У нас вся школа над ней потешалась!
— Боюсь, что не понимаю, о чем вы, — пробормотал Дима.
— Ох, да обычное для подростков дело! — вновь расплылся в улыбке историк. — Они же все такие, в свои шестнадцать-семнадцать… Живут-живут спокойно, учатся, готовятся в институты, бегают по киношкам — и вдруг будто муха какая их кусает. Осеняет: я, мол, живу неправильно, скучно, жизнь коротка — и та проходит мимо… Тем более тогда время какое было. Девяносто седьмой год, накануне кризиса, очередное перераспределение капитала, «шестисотые» «Мерседесы», собольи шубы, билеты по тысяче долларов на группу «Скорпионс»… — Учитель задумался, замолчал.
— И что? — поторопил его Дима.
— А то, что как-то случилась в нашей школе изумительная история… Рассказать?
— Конечно, — кивнул Дима.
Доставать блокнот или диктофон он не стал — не хотелось спугнуть учителя. Но историк, казалось, его уже и не видит. Глаза Ивана Адамовича затуманились мечтательной пленкой. Он явно улетел в давний мир, когда был молодым, нужным и более успешным.
