В пестром офисе напряжение зашкаливает до предела: шквальный выстрел в мишень и гневные взгляды сотрудников на Артемьевского. Воровский демонстрирует, как правильно стрелять — с хладнокровием и решительностью. Атмосфера напряжения и власти окунает читателей в рабочую среду, где каждый шаг подвергается тщательному контролю....
— Скоро новый год, нам просто необходимо как следует повеселиться!
— Да, по-русский… — лукаво поглядывая на меня, закивал Азуле.
Мы с Аней засобирались, и скоро сидели в служебной машине «Финансиста»."
"Нас посадили сзади, вместе с Азуле, а Воровский сел вперед, к водителю. Его заместитель и еще парочка ведущих трейдеров должны были подъехать к ресторану на своей машине.
Впрочем, Азуле оказался довольно приятным собеседником. Всю дорогу до ресторана он рассказывал мне о рождестве в Париже, мешая русские слова с французскими.
«Еще немного, и вам удастся уехать в Париж на пмж», — отправил мне резкое сообщение Воровский.
Я взглянула на него. Неужели ревнует? Судя по вспыхнувшему на короткий миг горечи во взгляде, да. Ревнует. Потому что сегодня я принадлежу другому боссу. Престарелому Азуле, который распалился и никак не хочет меня отпускать.
«Вы сами этого хотели», — быстро отправила ответ. Он прочел и нахмурился.
По сердцу растеклось мрачное удовлетворение. Мне было приятно, что
я выбила Воровского из колеи привычной расслабленной уверенности в превосходстве. Глубоко внутри я злилась. За эти два дня он стал для меня чем-то большим, чем продажный трейдер, которому надо подписать выгодный контракт. Я хотела его. Я жаждала его внимания. А он отдал меня Азуле.
Машина плавно притормозила у входа в ресторан «Амарат». Воровский вышел первым и открыл заднюю дверь мерседеса с моей стороны. Галантно подав мне руку, пронзил насквозь взглядом.
Расправив плечи, я гордо прошествовала мимо, сделав вид, что не заметила этот взгляд.
«Амарат» был забит до отказа – компании вовсю праздновали корпоративы. За одним длинным столом собрались врачи центральной горбольницы, за другим, поменьше – сотрудники какой-то фирмы. Мелькнуло в них что-то знакомое, но я не успела уловить, что именно – официант быстро провел нас к нашему вип-столику.
Нам выделили изолированную кабинку с видом на вечерний город.
Азуле шутил, будто невзначай касался моей руки, Воровский сверкал убийственным взглядом. Я же переводила шутки с французского на русский и безмятежно улыбалась. Мне нравилось злить Воровского. Нравилась его ревность.
