В те эпохальные времена, когда множество знаменитых городов еще не были известны, она уже стояла на передовой международной торговли и политики. Здесь обосновался князь Рюрик, прибывший с Востока где-то в конце X века. Как выглядела Ладога тогда? Когда ей исполнилось уже сто лет или даже больше?...
Это был высокий худощавый мужчина, сам из варягов по матери, что сказывалось в его продолговатом лице с высоким и широким лбом; впалые щеки, резко очерченные, обтянутые кожей скулы, густые косматые брови, пристальный взгляд глубоко посаженных глаз придавали ему суровый и непримиримый вид. Сын и дочь его оба уродились в свою красавицу мать и с отцом не имели никакого сходства. На грудь, затянутую кольчугой, спускалась длинная узкая борода; прежде светловолосый, теперь князь Судила совсем поседел."
"Взгляд, которым он окинул Велема, Белотура и Дивляну, стоявшую между ними, сразу сказал им, что ради этой встречи он и явился сюда и ничуть не удивлен, обнаружив этих троих вместе.
— Здоров ли ты, Судислав Володиславич? — Велем, видя перед собой человека старше годами и более высокого рода, поклонился первым. Двое других поклонились тоже: Белотур — с достоинством, а Дивляна — с тайным чувство вины. — Не на лов ли ты собрался с дружиной? Что же за дичь думаешь бить?
— Здравствуй и ты, Велемысл Домагостич, — ответил князь Судила.
— Не в своих угодьях сын твой охотился, — ответил Белотур, и теперь на его лице не было привычной улыбки. — У другого ловца хотел он добычу перенять, что за лебедь белую честно выкуп дал. За такие дела кровью платят, а твой сын невредим ушел. За то ему и благодарить бы богов, чуров и род Домагостев, что по старой дружбе ему обиду простить хотел.
— Сына моего обиду не спущу, хоть и стар я! — с гневом ответил князь Судила. В молодости такой же пылкий и упрямый, как Вольга, с годами он научился сдерживаться, но сердце его кипело. — Лучше в битве паду и к дедам отправлюсь с честью, чем допущу, чтобы род мой обидами позорили!
— Хоть бы о роде своем порадел, Судиславе! — добавил Велем. — Двое вас всего с Вольгой осталось — падете оба, и что с Плесковом станет? Кому достанется? Дочери твоей детям — так их и нет покуда!
— Лучше роду погибнуть, да честь сохранить, чем в позоре жить! Ты, Велеме, женился, я вижу? — Князь Судила окинул взглядом более длинную рубашку собеседника и молоденькую бородку, которую тот теперь получил право отпустить.
— От молодой жены после свадьбы через пятерицу уехал. А жена моя — Вышеславна, Остроборова внучка.
