Все, кто находился в рубке «Тезея», с интересом рассматривали недавнего противника. Что ни говори, но корабль был хорош. И если сделать ему нормальный ремонт, перевести котлы на жидкое топливо, установить кое-что из аппаратуры и оружия XXI века, не пытаясь при этом выжать из турбин и котлов невозможное, то он на долгие годы останется неубиваемым козырем в руках Русской Америки. Во всяком случае, в американских водах, чтобы не удаляться слишком далеко от топливной и ремонтной базы на Тринидаде. И после этого можно будет со спокойной совестью ставить «Тезей» на вечную стоянку в Форт-Россе. Чтобы он и был тем, что собирались изначально из него сделать после «попадалова» – сокровищницей знаний, хранилищем всех достижений науки и собранием уникальных образцов техники из будущего. Того, к чему надо стремиться. Нельзя им больше рисковать. А для военных целей по «принуждению к миру» всех, кто захочет его нарушить в этом уголке планеты, идеально подходит «Карлсруэ». Он прочен, быстроходен, обладает прекрасной мореходностью, может нести серьезное вооружение по сегодняшним меркам и, поскольку «старше» «Тезея» почти на век, не является хранилищем знаний и артефактов из будущего в такой степени, как «Тезей». Поэтому использовать данный корабль по прямому назначению сам бог велел. А ведь сколько еще не изведано в Америке… Леонид, глядя на крейсер и предаваясь мечтам, которые с его помощью могут стать былью в самом ближайшем времени, не сразу отреагировал на доклад вахтенного офицера.
– Простите, задумался. Что там случилось?
– Ваше превосходительство, на связи командир десанта – полковник Ковальчук. У него важные новости.
Почувствовав неладное, Леонид вызвал Ковальчука по рации, и тот сразу же откликнулся.
– Леонид Петрович, ситуация такая. Немцы внизу сидят тихо, как мыши под метлой, и геройствовать не пытаются. Поговорили с пленными, никто не стал запираться. Все выложили как на духу. Никто из матросов воевать не хочет. Воду мутят офицеры. На что они надеялись, непонятно. Сейчас внизу осталось больше сотни человек. Пытались отправить к ним кого-нибудь из пленных в качестве парламентеров, но они уперлись всеми четырьмя и возвращаться к своим не хотят. Всех, кого мы отпустили, практически сразу посадили под арест во главе с лейтенантом. Но кое-что они рассказать успели, поэтому матросы воевать до победного конца категорически не желают. До последнего момента все держалось на хваленом немецком «арбайтен, арбайтен унд дисциплин».
