Главное условие боя наступившей весной: взять город Харьков и оставить за собой его контроль. В середине февраля под командованием майора Толубеева началась смертельная драка за улицы и здания столицы. Медики отмечали необычный бой: казалось, что раненые, воспринимая жизнь как последнюю возможность, вновь обретали силы, чтобы выжить....
А тот, сердито блеснув очками, поднял голову, на тонкой морщинистой шее и безапелляционно заявил:
— Чувства в военном деле — вредный фактор!
— А я-то всегда считал, что чувство ненависти к врагу помогает воевать! — подчеркнуто спокойно заметил Карцев."
"— Я говорю о самолюбии! — поправился начальник штаба.
— Еще две минуты! — снова напомнил маршал и, подняв руку, словно останавливая спорщиков, спросил у начальника разведки: — Сведения Мусаева о настроениях в штабе противника подтверждаются?
Лысый полковник, сидевший до того где-то позади, сделал шаг вперед, коротко ответил:
— Так точно, товарищ маршал.
— Минуточку, товарищ маршал, — как-то совсем по-граждански попросил Карцев. — Товарищу Мусаеву так и не дали ответить на мой вопрос: почему он избрал именно это направление для предполагаемого удара?
— Да, почему? — Маршал взглянул прямо в глаза Семену Николаевичу.
— Здесь, по данным разведки, стык между армией Ауфштейна и румынскими дивизиями. У нас здесь сосредоточена резервная армия. Сейчас, когда весь фронт как будто стабилизировался и моя армия сама влезла в «мешок», внезапный удар покажется Ауфштейну актом отчаяния, он не придаст ему значения, а когда опомнится, будет поздно.
— А не думаете ли вы, что лучше было бы нанести удар еще южнее, — скажем, отсюда?.
— Но ведь на этом пространстве, кроме армии Ауфштейна, еще по крайней мере восемнадцать дивизий! Сможем ли мы охватить такое количество войск и удержать их в «мешке»? — в свою очередь спросил Мусаев.
— Вот в этом и заключается ваша ошибка, — спокойно возразил Карцев.
