Главное условие боя наступившей весной: взять город Харьков и оставить за собой его контроль. В середине февраля под командованием майора Толубеева началась смертельная драка за улицы и здания столицы. Медики отмечали необычный бой: казалось, что раненые, воспринимая жизнь как последнюю возможность, вновь обретали силы, чтобы выжить....
Человек, говорящий по-норвежски как «лапландец», вызовет опасные подозрения, как бы ни были хороши его документы…
Было о чем подумать.
А где-то на кухне резвилась Вита. Вот она прогремела сковородками. Вот запела. Вот оборвала песню, наверно, завтрак поспел.
И верно, Вита распахнула дверь, склонилась в книксене и певуче произнесла:
— Прошу господина Вольёдю к столу!
Да, не следует ее огорчать. Пусть хоть день, да будет принадлежать ей!
Он торжественно предложил руку и проследовал в столовую.
Завтрак был приготовлен царский: форель, кофе со сливками, плоские рюмки для коньяка, плоская коньячная фляга. Вита в ответ на изумленный возглас Толубеева церемонно произнесла:
— Не удивляйтесь, милый господин: контрабанда военного времени! Коньяк привозят немцы из Парижа и продают на черном рынке…
3«4 марта западнее Ржева наши войска, продолжая развивать наступление, овладели городом и железнодорожной станцией Оленино, а также заняли крупную железнодорожную станцию Чертолино.
В Орловской области наши войска после упорного боя заняли город Севск.
В Курской области наши войска в результате решительной атаки овладели городом и железнодорожной станцией Суджа».
Совинформбюро. 4 марта 1943 г.После завтрака они немного погуляли. Вита заставила его стать на лыжи. В доме было много лыж, башмаков, костюмов — на любой вкус. Было понятно, что хозяева навещают дачу и зимой, хотя никакой прислуги Толубеев не обнаружил. Угольную печь, находившуюся в подвале под домом, Вита топила сама. В камине и перед печами во всех комнатах дома лежали вязанки дров.
Толубеев спросил о прислуге.
— В доме есть истопник и его жена. Но они отпущены до вторника. Предполагалось, что человек, которого сюда доставят, будет стесняться лишних свидетелей… — Все это она проговорила в обычном своем шутливом тоне, а тут вдруг воскликнула, как молитву: — Но, боже, какое это чудо, что из небытия возник ты! — и заплакала совсем не счастливыми слезами, горько, навзрыд.
