Главное условие боя наступившей весной: взять город Харьков и оставить за собой его контроль. В середине февраля под командованием майора Толубеева началась смертельная драка за улицы и здания столицы. Медики отмечали необычный бой: казалось, что раненые, воспринимая жизнь как последнюю возможность, вновь обретали силы, чтобы выжить....
Ему-то ни того, ни другого не полагалось, но если ранение нетяжелое, нет лучше лекарства!
Мастер ушел с работы пораньше, и в четыре часа они уже были в рыбацкой больнице. Здание было мрачное, старинное, похожее на дом призрения, но во дворе стояли и новые корпуса, в том числе и хирургический. Мастер Андреен действовал напористо, и их довольно быстро пропустили к больному.
Ранссон действительно оказался рыжим великаном.
Правда, теперь он горы не передвигал, реки не поворачивал, лежал скучный, но при виде гостей оживился.
— Ну, как, рыбак, твой улов?
— Еще будет улов! — хмуро ответил Ранссон, с любопытством поглядывая на молчаливого второго посетителя.
— Какую же рыбку ты собирался поймать в Скагерраке?"
"— Перестань, Андреен, мне уже полицейские с этими вопросами надоели, да и немцы всю снасть переворошили.
— А им-то что до наших рыбаков? — нахмурился и Андреен.
— Мы для них давно не люди! — отрезал Ранссон. — А что, твой дружок — немой?
— Говорит, но плохо. Это русский норвежец, господин Толубеев. Будет работать на нашем заводе. Услыхал, что ты с немцами поцапался, решил — герой! Вот И попросил взять с собою…
— Русский? — Ранссон приподнялся было, охнул и снова опустился на подушку. — Что же вы здесь делаете, господин русский? — он так и впился пристальными глазами в худое лицо Толубеева.
— Пока изучаю язык, — ответил Толубеев. — Только что прочитал «Саги», седьмую, семнадцатую и двадцать седьмую…
— Да! — протянул Ранссон. — Хорошая литература! Особенно двадцать седьмая!
— Женщина там очень печальная, все тоскует о муже.
— Как вы сказали, вас зовут?
— Владимир Толубеев.
— Ну, благодарю вас за визит. Думаю, Андреен поможет вам с устройством.
— А я у него и живу. Завтра иду первый раз в цех.
Ранссон повернулся к Андреену:
— Прости, мастер, устал я что-то. Да еще письмо надо написать, чтобы страховая касса перевела мои кроны старухе. Заходите еще!
Рука у него как-то ослабла, стала вялой. Толубеев, пожимая эту вялую руку, подумал: «Переволновался! Да и как иначе? Он же думал, что из-за этой дурацкой встречи с немцами вся операция провалилась!» — но глаза Ранссона улыбались.
