Август 2001 года. Загородное поместье в Подмосковье на схеме выглядело как идеальный уют. Но вечерело, и за горизонтом скрылось последнее золотое солнце лета. Озера вокруг, словно зеркала, отражали не только серебристый омут воды, но и разлившуюся тихою свежесть приближающейся осени. Это место было как мир в полумраке, где беседка в центре поместья выглядела особенно живописной и загадочной....
Час на обезвреживание охраны и перегрузку золота, и это по минимуму получается где-то 3-30, переправа через реку и затопление понтонов с буксиром еще часа полтора. 5-00. Полчаса пути до карьера, и еще загрузка! А менты в Переславле, отвечающие за проход золотого конвоя, поднимут тревогу уже через полчаса срыва графика движения. И вышлют наряд навстречу, для выяснения причин задержки колонны. Следовательно, уже где-то в два часа сорок минут они подойдут к месту акции, где их встретят огнем! А в четыре часа вся ментовка Переславля будет на ушах.
Банкир не исключал возможности критики Мурзой плана Максимова. Он и самому Шеленгеру казался слишком сложным и масштабным, но то, что сказал Палач, услышать не ожидал никак! Поэтому сразу даже растерялся. А Баркаев встал, прошелся по кабинету, встал у окна, закурил простую сигарету. Ему хотелось анаши, но сейчас наркотик взбесил бы банкира, а этого Палач не хотел.
Наступило молчание.
Шеленгер вертел в руках карту, Мурза курил.
Наконец банкир спросил:
— Ты серьезно считаешь, что план, представленный профессиональным диверсантом, никуда не годится?
Баркаев ответил вопросом:
— А разве в таком деле есть место для шуток?
Поднялся со своего места и Шеленгер, подошел к Баркаеву.
— Ты можешь предложить что-то иное?
— Конечно!
Голос Палача звучал уверенно.
— Что именно?
Баркаев взглянул на Шеленгера:
— Поручите ВСЕ дело мне и моим людям! И я уведу золото! Но при этом потребую выполнения всех своих условий. В обратном случае, в той авантюре, что предложил бывший профессионал, я не участник! Выжив в Чечне, погибать здесь, в центре России, в результате глупости какого-то идиота Максимова, я не собираюсь!
— Вот как?
Шеленгер задумался.
