Древний огненный мост купал городок в свете дневного светила, а вокруг его заброшенных фруктовых садов плавали запахи старых трав и полевых цветов. Напитанная пылью из под сапог курсантских ног и мужского матом — знакомой стихии войны. Диверсионная школа абвера была скрыта в тени этих растений, дышала ими и жила своей страшной жизнью......
Нас хотят убедить, что это реальная попытка. От нас хотят, чтобы мы нацелили свои усилия на поиск предателей на артиллерийских складах, чтобы усилили физическую охрану моста. А тем временем другая группа диверсантов займется – чем? Боюсь, что совсем другим, неизвестным нам направлением.
Зазвонивший телефон прервал их разговор. Маринин поднял трубку, выслушал и приказал:
– Ведите!
– Что случилось? – насторожился Шелестов.
– А случилось то, Максим Андреевич, что господин Храпов решил дать показания.
Он вошел все такой же прямой, полный холодного достоинства. Но уже чувствовалось, что нет в нем прежней стали и упрямства, желания унести в могилу свои тайны. Он держал руки за спиной и глядел поверх голов куда-то в окно. Очевидно, что этот человек полон тяжких размышлений и противоречивых выводов. Лицо Храпова было спокойным, но в глазах был заметен лихорадочный блеск.
– Садитесь, – разрешил Маринин. – Мы слушаем вас. Вы хотели что-то сказать? Решили давать показания?
– Да, но вы слишком просто это сформулировали, – заволновался Храпов, кусая губы.
– Тонкая мятущаяся русская душа, – не удержался от иронии Шелестов, – полная сомнений и страданий.
– Русская! – повысил было голос Храпов, повернувшись к Шелестову, но тут же спохватился: – Вот именно потому, что русская, я и пришел.
– Нам известно, что вы бывший штабс-капитан царской армии, – заговорил Маринин, но Храпов его перебил:
– Я прошу вас не играть такими понятиями. Я не бывший офицер царской армии. Я все еще офицер русской армии, и меня никто не освобождал от присяги служить России и своему народу. Вы ошибаетесь, если думаете, что, давая клятву служить за веру, царя и Отчество, я освободился от нее ввиду того, что веру в моем Отечестве уничтожили, убили царя и его семью.
– Понимаем, – ответил Маринин. – Вы хорошо и очень красочно объяснились относительно присяги и чувства долга. Но непонятным осталось другое.
