Древний огненный мост купал городок в свете дневного светила, а вокруг его заброшенных фруктовых садов плавали запахи старых трав и полевых цветов. Напитанная пылью из под сапог курсантских ног и мужского матом — знакомой стихии войны. Диверсионная школа абвера была скрыта в тени этих растений, дышала ими и жила своей страшной жизнью......
– Не смей! Что за гнусность!
– Я его убью, – терял контроль ухажер, полыхая глазами и источая ненависть.
– Вы мерзавец! – визгливо крикнул Сосновский, наслаждаясь ситуацией. – Подонок!
Алексей ринулся на него, пытаясь дотянуться до соперника через Любу, но женщина вцепилась что есть сил в его руки, пытаясь удержать. Сосновский услышал свисток милиционера, топот ног и не смог удержаться от удовольствия сказать свое «последнее слово» в этой драке. Он с наслаждением пнул носком ботинка Алексея в голень ноги. Вскрикнув, тот согнулся пополам и, хватаясь за ногу, оказался в цепких руках милиционеров.
"– Держите его, держите! – закричал Михаил на всю улицу. – Это бандит, он меня ограбить хотел. Вы проверьте, у него и оружие, наверное, есть! Я из Москвы, у меня связи в милиции, задержите его!
В отделении милиции Сосновского и Алексея посадили в разные камеры, пока участковый снимал показания с Любы, как единственной свидетельницы безобразного скандала с дракой под окнами спящих людей. Происшедшее тянуло больше, чем на мелкое хулиганство.
Бравый участковый с седыми усами и шрамом на подбородке грозно пообещал задержанному Сосновскому, что сообщит о происшествии ему на работу. Пусть коллектив разбирается, устраивает товарищеский суд. Это давало надежду, что хотя бы участковый не считает его зачинщиком.
Но участковый больше не пришел. Примерно через час в коридоре появился Шелестов. Хмурый, в грязных ботинках, со сдвинутым на сторону галстуком. Он молча показал дежурному на замок, и тот отпер решетку камеры.
– Выходите, Сосновский, – строго велел дежурный. – Идите наверх с товарищем дознавателем.
– А мои личные вещи? – продолжил играть Михаил.
– Личные вещи побудут у нас. Вам их вернут, когда освободят.
– А когда освободят? – не унимался Сосновский.
– Ох и натворили же вы там! – вместо ответа констатировал дежурный и ушел в свою комнату за стеклом.
Михаил вздохнул, поддернул сползавшие без ремня брюки и поплелся впереди Шелестова к лестнице, ведущей на второй этаж.
