Древний огненный мост купал городок в свете дневного светила, а вокруг его заброшенных фруктовых садов плавали запахи старых трав и полевых цветов. Напитанная пылью из под сапог курсантских ног и мужского матом — знакомой стихии войны. Диверсионная школа абвера была скрыта в тени этих растений, дышала ими и жила своей страшной жизнью......
Кроме брючного ремня его лишили и шнурков. «Что за правила, – не понимал Сосновский. – Чем шнурки-то провинились? Я на них повеситься, что ли, смогу?»
Они молча проследовали коридором, по которому сновали милиционеры в форме и оперативники в гражданском. Шелестов отпер какой-то кабинет и кивнул Михаилу, чтобы тот входил.
– Ну и что это был за цирк? – сухо спросил Максим, усаживаясь за стол и откидываясь на спинку стула.
– Это не цирк, – горячо возразил Сосновский, – это гениальный экспромт! Ну, сам посуди, Максим Андреевич, мы его ищем по всему городу, изучаем связи и возможные места появления, и никакой надежды установить его личность.
– Ты уверен, что это не проверка с их стороны? Сначала антифашист, потом этот пижон в тельняшке.
– Не думаю, – нахмурился Сосновский и потер скулу. Кожу саднило от прикосновения, значит, Алексей ему все-таки зацепил по физиономии. Завтра будет некрасиво. – Понимаешь, он был очень искренним. Он не проверял меня, он меня даже не боялся. Это была попытка избавиться от неудобного ухажера Любы. То есть они намерены ее и дальше разрабатывать и использовать в своих целях.
– Если до сих пор не использовали, то где гарантия, что она им нужна?
– Все не так, Максим.
– Если в середине июля, значит, та группа, командиру которой должен перейти в подчинение Храпов, прибыла сюда всего недели за две до группы Храпова. Что ж, это версия. Значит, они еще не успели осмотреться, наметить объекты вербовки, определить подходы. Любу они еще не вербовали, пока только прощупывали.
– Фу, как пошло ты о женщине, – заметил Сосновский, сдерживая смех.
