Древний огненный мост купал городок в свете дневного светила, а вокруг его заброшенных фруктовых садов плавали запахи старых трав и полевых цветов. Напитанная пылью из под сапог курсантских ног и мужского матом — знакомой стихии войны. Диверсионная школа абвера была скрыта в тени этих растений, дышала ими и жила своей страшной жизнью......
Наконец лязгнул металлический засов. В проем высунулась мускулистая волосатая рука с керосиновым фонарем. Максим в полутьме сеней разглядел, что возле ног хозяина, у стены, стоит топор, а чуть поодаль штыковая лопата.
– Кто тут? Чего надо? – недружелюбно проворчал мужчина.
– Земляк, помоги, – простонал Шелестов, демонстративно держась за грудь. – Спрячь меня…
– А ну пошел отсюда! – тихо, но грозно произнес хозяин дома. – Давай, пока собаку не спустил.
– Нет у тебя собаки, – страдальческим голосом возразил Шелестов.
– А ну проваливай отсюда, сволочь! Проваливай, пока я тебя вилами не приколол к стене. За своим добром пришел? Всех вас гнать надо отсюда, с исконных земель русских, немчура проклятая."
"Шелестов не стал ждать продолжения. Если дать распалиться этому бородачу, живущему в каменном добротном доме, не им построенном и полученном просто так от властей по переселению, добра не жди. Нравятся им добротные каменные немецкие дома с большими погребами, с теплыми надворными постройками.
Из двенадцати адресов семь отреагировали примерно так же, как и этот. Один, правда, стал кричать: «Милиция!», но не очень убедительно.
За последние трое суток Максим побывал во многих местах, где собирается народ.
«Напрасный расчет у немцев насчет этих районов, если он у них есть, – думал Шелестов. – Нет тут никаких особых условий и очага напряженности. И местное управление НКВД так считает, и у меня не появилось оснований возразить. Проверю оставшиеся два адреса, и надо возвращаться».
Это была простая привычка доводить до конца любую работу, а не конкретные подозрения по поводу двух оставшихся адресов.
Дом стоял особняком недалеко от кладбища.
