Древний огненный мост купал городок в свете дневного светила, а вокруг его заброшенных фруктовых садов плавали запахи старых трав и полевых цветов. Напитанная пылью из под сапог курсантских ног и мужского матом — знакомой стихии войны. Диверсионная школа абвера была скрыта в тени этих растений, дышала ими и жила своей страшной жизнью......
Шелестов подошел к нему со стороны оврага и долго смотрел, как щуплый невзрачный мужчина в кургузом пиджачке насаживал на черенок штыковую лопату. Он обтесывал черенок снова и снова, скоблил его осколком стекла, полируя почти до идеального состояния. Стало темнеть, когда мужчина наконец закончил свою работу. Он выпрямился, отряхивая с коленей стружку, посмотрел на темнеющий лес за огородом и не спеша ушел в дом. Через несколько минут из дома торопливо вышла дородная женщина и скрылась в сарае, где тут же забеспокоились, закудахтали куры.
«Ужинать сядут, – догадался Максим. – Ну, вот вам и гость к столу».
Обойдя жиденькую покосившуюся копну, Шелестов нагнулся, пролез под жердиной ограждения и, старательно хромая, двинулся к дому. Тишина летнего вечера казалась напряженной. Или это мысли Максима были далеки от покоя провинциального городка. У кого он сейчас в душе есть, этот покой, когда второй год такая война, столько горя. «И я здесь не от хорошей жизни», – напомнил себе Шелестов.
Дверь оказалась незапертой. Максима это удивило. Когда-то, еще в детстве, он это хорошо помнил, в деревнях вообще было не принято запирать двери. Но сейчас… Шагнув в темные сени, Шелестов громко постучал во вторую дверь, обитую мешковиной. Не дожидаясь ответа, распахнул ее и шагнул в дом.
– Добра вам, хозяева, и достатка, – сказал он громко, одновременно стараясь изобразить голосом страдание. – Не откажите в помощи!
– Ты кто такой? – женщина переглянулась с мужем.
– Гонятся за мной, – доверительно сообщал Шелестов, садясь устало на лавку у двери. – НКВД гонится.
– НКВД? – то ли удивленно, то ли с уважением переспросил мужичок. – Чего ж ты натворил-то такого?
– Немец я, по матери немец! – горячо заговорил Шелестов. – Спрячьте, прошу вас. Они меня потеряли еще на окраине Марксштадта. Мне бы пересидеть. Они не узнают, кто меня укрыл, а то и вообще подумают, что я в сторону Самары подался.
Максим специально назвал город старым названием, полагая, что так он больше сойдет за человека, который не принимает нового.
– Ты вот что, – мужик подошел к Шелестову и посмотрел ему в глаза строго и подозрительно. – Пойдем-ка я тебя в баньке схороню. Ты давно в бегах? Голодный? Так я тебе поесть принесу.
