Древний огненный мост купал городок в свете дневного светила, а вокруг его заброшенных фруктовых садов плавали запахи старых трав и полевых цветов. Напитанная пылью из под сапог курсантских ног и мужского матом — знакомой стихии войны. Диверсионная школа абвера была скрыта в тени этих растений, дышала ими и жила своей страшной жизнью......
Шелестов сидел на корточках в земляной щели, вырытой для защиты от авиационных налетов недалеко от въезда не нефтебазу. Сегодня днем сюда прорвались вражеские самолеты.
Максим смотрел, как слаженно работают девичьи расчеты зенитных автоматических пушек. Несколько раз самолеты прорывались к Волге, но прицельно бросать бомбы им не давали, заставляя держаться на большой высоте. Шелестов видел, как работают дымоустановщики: сплошная пелена дыма растягивалась ветром по реке, закрывая и мост, и берега, и ориентиры для вражеской авиации.
Маринин спрыгнул в щель, снял фуражку, вытер потный лоб, отряхнул колени и покачал головой:
– А ни хрена у них не выйдет, Максим Андреевич. – Оперативник ткнул пальцем в сторону зенитчиц: – Вот и из-за таких девчонок не выйдет!
– Эх, им бы в школьных платьицах по паркам гулять, мороженое кушать, – согласился Шелестов.
– А давай-ка я тебя спрошу, Максим Андреевич. – Маринин натянул на голову фуражку и строго посмотрел в глаза Шелестову: – Тебе своей головы не жалко, так ты бы о других подумал, что ли! Что за цирк ты устроил по тем адресам, которые были у тебя в списке?
– Так, небольшая проверка, – улыбнулся Шелестов.
– А если бы тебя милиционеры подстрелили, а если бы на наших оперативников нарвался? Ты мне объясни, как бы мы оправдывались перед твоим начальством?
– Ладно тебе, Глеб Захарович, – похлопал Маринина по руке Шелестов. – Все обошлось, риск был минимальным. Зато я получил сведения из первых рук, а не читал чужие отчеты, аналитические справки и декадные сводки.
– Партизанщина! – недовольно бросил Маринин."
"– Не скажи, – усмехнулся Шелестов и стал загибать пальцы.
