Древний огненный мост купал городок в свете дневного светила, а вокруг его заброшенных фруктовых садов плавали запахи старых трав и полевых цветов. Напитанная пылью из под сапог курсантских ног и мужского матом — знакомой стихии войны. Диверсионная школа абвера была скрыта в тени этих растений, дышала ими и жила своей страшной жизнью......
Вы просто связной или руководитель группы?
– Не задавайте лишних вопросов, – резко бросил незнакомец. – Все, что вам нужно знать, вы узнаете в положенное время. Кстати, в свертке хорошая вобла, можете дома съесть.
Мужчина опрокинул в рот остатки пива и двинулся к выходу. Храпов смотрел ему вслед, на широкую спину, на сапоги с отворотами, смятые внизу гармошкой. Уверенный, нагловатый тип. Захотелось грохнуть кулаком по столу и заорать на всю пивную: «Как вы смеете!» Но орать было нельзя. И кулаком по столу нельзя, потому что запросто вызовут милицию и заберут за мелкое хулиганство.
«Я им не мальчишка!»
Храпов закрыл глаза, постарался досчитать до десяти и мысленно успокоиться. Его била нервная дрожь, душила злость. Почему с ним так обращаются? Он русский офицер, он патриот своей Родины! Он здесь не за деньги, он готов жизнь отдать, а всякие такие, как этот…
Сосновский выходил с территории завода, когда очередная смена уже закончилась.
Хотя какие там, в Берлине, звуки.
И это затишье, но это – затишье перед боем, перед новыми смертями и разрушениями.
– Добрый вечер, Михаил Юрьевич, – мягко прошелестел рядом женский голос."
"Сосновский обернулся. Люба стояла перед ним смущенная и сжатая как пружина. Было в ней какое-то странное напряжение.
