Древний огненный мост купал городок в свете дневного светила, а вокруг его заброшенных фруктовых садов плавали запахи старых трав и полевых цветов. Напитанная пылью из под сапог курсантских ног и мужского матом — знакомой стихии войны. Диверсионная школа абвера была скрыта в тени этих растений, дышала ими и жила своей страшной жизнью......
Он снова осмотрел акваторию и отрицательно покачал головой.
– В тот день во время бомбежки вы были в дивизионе? – спросил Маринин.
– Да, в тот день я командовал отражением налета. Дислокация катеров была иной. Бомбардировщики заходили с севера, как нам сообщили с наблюдательных постов. И даже авиация ПВО поднялась им навстречу. По этой схеме у нас катера с зенитками ставятся в другой конфигурации. Здесь были только вспомогательные силы.
– Что за силы? – удивился Шелестов.
– Была такая идея.
– И какие орудия вы ставили на понтоны?
– Автоматические 37-миллиметровые 61-К. Ну, это не совсем понтоны. Вон посмотрите ближе к противоположному берегу.
– 37 миллиметров, – задумчиво проговорил Маринин. – На опоре след от снаряда такого же калибра. Но каким образом, целясь в самолеты, можно угодить в большой железнодорожный мост, высота которого всего десятки метров?
– Во время боя случается всякое, – хмуро отозвался Решетников. – Вы хоть знаете, что такое 37-мм автоматическая пушка? Как ею управлять, как из нее стрелять?
Маринин побагровел, но Шелестов положил ему руку на локоть и чуть сжал.
– Послушайте, Решетников, – Максим заговорил спокойно, стараясь быть убедительным. – Вы правы, мы многого не знаем об артиллерии. И о других родах войск. У нас специфика другая.
– Спокойно, – Решетников хмуро опустил голову, потом посмотрел на собеседников. – Хорошо, давайте спокойно. Там на понтонах девчонки 18 лет. Им в куклы играть и на танцы ходить. А они самолеты сбивают. И гибнут, между прочим. За это лето мы похоронили двух девочек. Пятеро в госпитале, наверное, останутся инвалидами.
