Кесри Сингх - вершок власти и атмосферный полководец, привыкший возглавлять мощные строевые маневры по уже завоеванным территориям. Его уверенность в себе и грациозность на парадах воодушевляют простолюдинов, собравшихся на обочине дороги - они видят сие не как побег, а как победу....
— Каким же это образом, позвольте узнать?
— Уделаю тебя нахер! Я доложу наверх о твоей хитрожопости, чтоб ты больше ни к кому не сунулся со своей херней! На совести этакой мрази, как ты, бессчетно смертей, ты и твоя братия угробили наших солдат больше, чем китайцы! Я тебя насквозь вижу, сучий ты потрох!
Поток брани подействовал, точно холодный душ — Захарий ничуть не испугался, и только мысль его заработала быстрее. Теперь он знал определенно, чем прижать капитана.
— Что ж, поступайте, как вам угодно.
Ми растерянно моргнул.
— Ты это к чему?
Улыбка Захария стала шире, и он, смакуя каждое слово, произнес:
— К тому, капитан, что вы потеряете гораздо больше, чем я, а уж про миссис… — Захарий выдержал театральную паузу и закончил: —…Бернэм нечего и говорить.
Капитан замер, а в следующую секунду кулак его впечатался в челюсть Захария.
Потирая челюсть, Захарий изобразил улыбку.
— Миссис Бернэм, наверное, потратит уйму времени, прежде чем сумеет натянуть чехольчик на этакого бугая."
"Он получил несказанное удовольствие, когда капитан пошатнулся, словно сам нарвался на хук правой, и его ошеломленное, грубой лепки лицо стало почти комичным.
— Да уж, в этом она ловка. — Захарий растягивал слова, наслаждаясь беспомощностью противника, а пульсирующая боль в скуле только усиливала его злорадство. — Я навеки запомнил тот первый раз.
Капитан вдруг метнулся к нему и схватил за грудки. Захарий рассмеялся:
— Что такое? Никак ты удивлен? Думал, она ждет тебя, кающегося грешника во власянице? Неужто впрямь рассчитывал, что ты у нее один?
— Заткнись, сволочь, ты врешь!
— Что, не веришь? Может, показать, как она фокусничает с чехольчиком?
Капитан придвинулся вплотную к лицу Захария и, брызжа слюной, прошипел:
— Да ты вконец обнаглел, хер моржовый!
Захарий провел кончиком языка по губам, как это часто делала миссис Бернэм.
— Наверняка твой рот хранит ее вкус, который я-то с первого раза распознаю. И ты его тоже узнаешь, коль лизнешь меня там, где побывал ее язычок. Кажется, она называет это «рихтовкой».
