В свете лунной поганки мерно поскрипывал полевой телефон. Несчастный обер-ефрейтор с расстегнутым воротом кителя морщился от ухудшившегося качества связи, при каждом разговоре поковыряясь в ухе. Это описание создает атмосферу глухих ночей, когда каждый шепот имеет смысл всей войны....
Разведчики били практически в упор, солдаты умирали через одного: кто-то трясся в корчах, уткнувшись носом в дорожное покрытие; кто-то перекатился, лежал на спине, умирал, упираясь локтями в щебенку. Злобно орал Чусовой, водя стволом, привстал на одно колено, чтобы было удобнее – так и не вспомнил про травинку, прилипшую губе. Климов откатился в сторону, чтобы не мешали свои, выпускал прицельные очереди. Конторович сумничал – добрался до кустов, стрелял оттуда по Хорьху – разлетелось стекло, вмятины от пуль украсили кузов – не могло не достаться пассажирам в эсесовских фуражках.
– Лидия Андреевна, Екатерина, уводите детей по просеке. Быстро! – взревел Шубин. – Пусть бегут со всех ног, мы прикроем.
Стрельба разгоралась, в первом грузовике тоже хватало народу, спрыгнул с подножки офицер сопровождения, замахал люггером, крикнул что-то фальцетом. Забегали солдаты ваффен СС, стреляя от бедра, несколько человек засели за искорёженным Хорьхом, встал в полный рост офицер, принялся картинно стрелять из пистолета.
«А где Баттахов со Смертиным? – мелькнула в голове интересная мысль. – Покурить сели?».
Шубин обернулся – детские пятки сверкали в сиреневой дали, кучка детдомовцев бежала по просеке, замыкали отход воспитатели и, похоже, не особенно церемонились со своими питомцами.
– Мужики, отходим! – прохрипел Глеб. – Чусовой, прикрывай!
Разведчик лежал как-то боком, выставив автомат и не стрелял – сердце похолодело.
– Ребята, прикройте!
Глеб бросился к Чусовому, перевернул. Вокруг творился форменный ад – позицию противника заволокло дымом, в его пыли не разражались вспышки, мелькали силуэты. Бросаться в психическую атаку, особенно после гибели командира, дураков не было.
