В свете лунной поганки мерно поскрипывал полевой телефон. Несчастный обер-ефрейтор с расстегнутым воротом кителя морщился от ухудшившегося качества связи, при каждом разговоре поковыряясь в ухе. Это описание создает атмосферу глухих ночей, когда каждый шепот имеет смысл всей войны....
Позднее выяснилось, что смысла в нем уже не было: стрелковую дивизию, с которой предполагалось соединение, немцы рассекли танковыми колоннами и добивали в локальных котлах.
Разрозненность соединений РККА стала, пожалуй, главной причиной летних поражений. От девяти тысяч штыков в дивизии осталось две, – и те, кто выжил, попрятались по лесам. А в части полковника Самойлова люди ломали головы: ради какой высокой цели погибли тридцать человек? Возможно, существует нечто такое, о чем простым смертным неизвестно?
Громом небесным стало сообщение о захвате противником Соловьевской переправы! О ее значении знали даже рядовые красноармейцы.
Парашютно-десантный батальон СС оттеснил уставших бойцов полковника Лизюкова и оседлал переправу. «Смоленский котел» оказался запертым, в нем остались гражданские и большое количество войск, неспособных что-то предпринять. От Лизюкова приходили доклады: отбить объект не можем, мало людей. Основные силы немцы к переправе пока не стянули – тоже испытывали сложности. Но обязательно подтянут через день-два.
"– Входи, лейтенант, располагайся, – в блиндаже капитана Мезенцева горела керосиновая лампа. Сам капитан был бледен, под глазами чернели круги. – Смотри на карту. Вот это Ярцево, вот это мы. Вот это – Соловьевская переправа, до нее шестнадцать верст. Между ними – три деревни, лесистая местность с энным количеством дорог. Часть войск противника сюда просочилась, но мы не знаем, где они и чего ждут. Переправу надо отбить – иначе на всей войне можно ставить крест.
– Я понимаю, товарищ капитан.
– Тогда отнесись ответственно. Смотри сюда, – карандаш очертил колечко вокруг переправы. – Немцы укрепляют позиции в районе Соловьево – роют траншеи, возводят временные огневые точки.
