В свете лунной поганки мерно поскрипывал полевой телефон. Несчастный обер-ефрейтор с расстегнутым воротом кителя морщился от ухудшившегося качества связи, при каждом разговоре поковыряясь в ухе. Это описание создает атмосферу глухих ночей, когда каждый шепот имеет смысл всей войны....
Бомбардировочная авиация в принципе есть, уничтожить колонну на месте уже не удастся, но это можно сделать на марше. Как не вовремя потеряли рацию.
Лейтенанта беспощадно трясло, он отдавал себе отчёт – какие ему открылись сведений, что с ними делать. Трудно, очень трудно – ночь на дворе. Возможно он сделал лишнее движение, когда попытался выбраться из репейника, часового он не заметил – тот, как раз, проходил мимо и обратил внимание на шум. Что-то звякнуло, когда он резко повернулся – котелок ударился о штыковую лопату.
На фоне тёмного неба выделялся профиль: нос с горбинкой, зачатки второго подбородка, раздувались ноздри. Голова часового вращалась по кругу, как голова филина, сначала он смотрел в темноту, потом уставился на одну палатку на другую.
"Шубин перевёл дыхание, испарина как клей прилепила нательное белье к позвоночнику, он сдерживал нетерпение пока полз обратно, ждал пока пройдут часовые, кувыркался через тропу, снова полз, вертя головой по сторонам.
– Товарищ лейтенант, это вы? – прошипел из каналы Баттахов.
– Кто же ещё? – Глеб скатился в канаву, приладил к поясу амуницию, отыскал автомат. – Всё в порядке… Скучаете?
– Скучаем, товарищ лейтенант, – сокрушённо вздохнул Смертин.
– Слушайте внимательно и запоминайте, на случай если вы вернётесь, а я нет…
Он лаконично изложил полученные сведения.
– Немцы ждут цистерны с горючим. В районе часа следующего дня, будет нанесён внезапный удар бронированным кулаком во фланг выходящим из окружения частям 16-ой и 20-ой армий, а также по всем прочим, кто выходит вместе с ними.
