Автор
В урочное начало нового учебного года, Есения чувствует, что мир вокруг начинает трансформироваться под знаком первой весенней субботы - дня, когда каждый взрослый задумывается о своей семье и браке. Как учитель, он находит в этом не только символическое отражение времени года, но и новый подход к преподаванию. Однако даже такие маленькие изменений кажутся прецением жизни: завяли букеты на окне, а конфеты исчезают как из воздуха....
– Привет, – отвечает он при полном отсутствии какого-либо внимания.
Это что еще такое?
Они… знакомы?
Ошарашенно наблюдаю, как Милена аккуратно, с помощью полотенца, обхватывает малый котелок с водой и пытается справиться самостоятельно, но у нее ничего не выходит.
– Давай я помогу, – поднимается Огнев.
– Спасибо… Антон.
– На здоровье, – отвечает он, зыркнув в мою сторону.
Хмурясь, отворачиваюсь и остервенело тру салфеткой скатерть. Просто поверить не могу, что он ее знает.
Я не ревнивая.
Не ревнивая.
Не ревнивая.
Я… убью его.
Когда Милена уходит, заставляю себя сосчитать до десяти и обратно и только после этого как бы невзначай ангельским голоском интересуюсь:
– Вы с ней знакомы?
Глава 24. Есения
– С кем? – хмурится Антон.
Повернувшись, он убирает ладони в задние карманы джинсов и уставляется на меня насмешливо.
Стоп-стоп-стоп.
Насмешливо? Он… совсем, да?
Опасно прищуриваюсь так, что Огнев будто кисточкой размазанный становится.
– С ней, – киваю в сторону тропинки.
– Да. Знакомы…
Проклятый ходок. Привык тушить своим шлангом все что ни попадя.
– И?.. – сейчас взорвусь.
– И… все! Это будет весь рассказ, Еся.
Ирония уходит с его лица стремительнее, чем вытягивается от неподдельного возмущения мое.
– Просто поверить не могу, – яростно шепчу под нос, вскакивая с земли.
– Что это значит?..
Какие мы строгие.
– Что? – рявкаю.
С убийственной ожесточенностью стягиваю волосы в хвост на затылке, это всегда помогает максимально сконцентрироваться и подумать.
– Что это означает?.. – он снова карябает мое терпение.
– Что?
Рявкаю так, что эхо по лесу разносится.
– Ну вот это твое… «просто па-а-аверить не могу», – повторяет Антон, копируя выражение моего лица, и даже кладет ладонь на сердце.
Закипаю не хуже воды в котелке. Жалко, что этот мужлан моей «хвостатой» приметы не знает и продолжает лезть на рожон.
Как по заказу.
– Ты меня передразниваешь? – наступаю на него.
– Как можно.
– Нет. Ты меня передразнил, – настаиваю, бросая в него салфетку. – Только что.
– А ты устраиваешь мне допрос, – ловит он мой снаряд. – Я опять чувствую себя партизаном. Это ненормально, Фюрер. Мы не на войне.
– Значит, я ненормальная, – всплескиваю руками.
Возмущение быстро сменяется слезами, но они, слава богу, не успевают выскользнуть из глаз.
