Улицы прихотливо петляли, огибая деревья, в иных местах сужались до узенькой ленточки, в других – расширялись так, что две телеги могли разойтись, не задев друг друга.
В воздухе мерцали огни светлячков, просыпающихся к ночи. В кронах, незримые глазу, гулко ухали совы. Несмотря на приближение темноты, Белоозеро и не думало спать. Вдоль извилистых улочек расположились лоточники, и чего тут только не было: от ярких бус до костей и мелких черепов каких-то грызунов, от пузырьков со снадобьями до лукошек с грибами и ягодами, от ножей и кинжалов до лопат и мотыг. Впрочем, возле грустного мужичка, торговавшего последним, покупателей не наблюдалось, и Итрида подумала, что в лесу вряд ли удается возделывать урожай.
Здесь не соблюдали закон о том, что торговля заканчивается с наступлением темноты. Да и кому его соблюдать? Приглядевшись, Итрида почувствовала, как холодеет нутро. Те, кого она приняла за людей, отнюдь не были таковыми.
Возле питейного заведения с вывеской, на которой был нарисован человек с козлиными ногами, приплясывающий и играющий на дудочке, сидел тот самый козлоногий. Сейчас он не плясал, но дудочка и впрямь имелась. Живник медленно тянул протяжную песню, и в небрежно брошенную подле него шапку то и дело летели монетки.
Две невысокие тонкокостные девушки, переговаривающиеся чирикающими голосками, прошли мимо Итриды и Даромира, едва не задев их полами длинных плащей. Плащи скрывали тела девушек, но капюшоны они не набросили, являя миру синеватые губы и белую кожу, чуть светящуюся в лунном свете. В косу одной были вплетены кувшинки и папоротник. Волосы другой свободно струились по спине, сверкая мелким речным жемчугом, рассыпавшимся по темным волнам как звезды на небе.
– Русалки, – шепнул Даромир и подцепил Итриду под локоть. – Под плащами у них только белые рубахи. Йулла заставляет их прикрываться, чтобы не смущать людей. А жаль, такие перси скрывать – чистый грех, чтоб меня…
– Живники не стесняются своего интереса к прелестям водяных красоток, – пожал плечами шехх.
– А это кто? – внимание Итриды привлекла женщина примерно ее возраста. Та спорила с молодым лешим, зло сверкающим светло-зелеными глазами. Голоса доносились неразборчиво, но тон наводил на мысли о ссоре. Жещина была сложена как воин – узкая талия и бедра, жилистые руки, сильные мышцы, ходящие под тонкой, шелковой на вид рубашкой. Женщина нервно одернула завязки поневы… Она была одета как воленка, уроженка Беловодья, но видно было, что этот наряд ей неродной.
– Самовила.
