Не пялься. Эти девицы отличаются вспыльчивым нравом.
– Но ведь самовилы красавицы, нежные и трепетные – так во всех байках сказывают! – Итрида недоверчиво вздернула голову, искоса продолжая рассматривать ссорящуюся пару.
– Они охотницы, милая. Как думаешь, они сваливают добычу взмахом ресниц или приятной улыбкой? – Даромир ухмыльнулся снисходительно, словно Итрида была маленьким ребенком, а он – взрослым, объясняющим ей, что мир вовсе не такой, каким он ей видится.
Самовила почувствовала взгляды чужаков, обернулась и сощурилась. Ее глаза полыхнули такой злобой, что Итрида невольно поежилась и отвернулась, поспешив за шеххом. Сунув руки в карманы и напевая, Даромир уже ушел вперед, уверенный, что Итрида последует за ним.
– Дар, – прошептала Итрида, догнав шехха. – А где ее крылья?
– Наверно, она отказница, – отозвался шехх, не оборачиваясь и не сбавляя шага. – Не смогла прыгнуть со скалы. Таким крылья обрезают. Потому-то и не остаются они в родных землях. Либо с жизнью кончают, либо – вот так. К людям приходят. А кое-кто и к живникам.
Итрида не выдержала и обернулась на самовилу-отказницу, но ни девушки, ни лешего не увидела.
– Куда мы идем? – спросила она приятеля, приравнявшись к его шагу.
– Птице?! Постой, Дар, погоди! Нам нельзя к ней!
– Если ты хочешь задержаться в Белоозере, тебе придется познакомиться со старухой, Итка, – Даромир остановился и слегка сжал плечо Итриды, внимательно глядя ей в глаза. – Либо нам стоит уйти прямо сейчас.
Итрида прикусила губу. Ее огонь молчал. Ухали совы, мерцали светлячки, тихонько гудели разговоры прохожих. От травы поднимались тонкие нити тумана, из леса тянуло сыростью и холодом.
Даромир сказал, что птицелюди бывают только женщинами. У кого, как не у старейшей из них, узнать, права ли молва или все-таки ошибается?
Итрида до крови прикусила губу, но кивнула. Шехх кивнул в ответ, снял руку с ее плеча и снова пошел впереди.
Белоозеро имело форму треугольника. Дом Йуллы располагался на его вершине, дальней от входа, там, где в городе людей был бы детинец. Итрида ожидала увидеть терем, но птицелюдка предпочла расстроить свое жилище вширь, а не ввысь. Оно лежало на небольшом пригорке, одноэтажное и темное, с множеством окон и длинным крыльцом, выстроенным почти на всю длину дома.
Возле входа горел огонь в двух жаровенках. Их держали в когтях железные совы ростом с человека. Острые клювы от огня подсвечивались красным; круглые глаза смотрели прямо на дерзнувших побеспокоить птицелюдку.
