Со стороны двери раздались крики и удары, затем грянуло несколько выстрелов. От двери полетели щепки, появилось несколько пробоин. Однако раздался сердитый голос сержанта – до него дошло, что стрелять в пороховой погреб чревато взрывом. Я не спеша зарядил несколько мушкетов со склада, выбрал со стеллажа хороший нож толедской стали отличной выделки в кожаных ножнах и сунул его за пояс. Снял с себя мундир испанского солдата, оставшись в гражданской одежде. Осторожно подкрался к двери и заглянул в одно из пулевых отверстий. У дверей стояло несколько испанских солдат. Сержант с десятком солдат стоял у здания коменданта и яростно спорил, размахивая руками. Ага, ну это понятно – нашли убитых и выясняют, кто да зачем, похоже, офицеров в крепости не осталось, и решения теперь придется принимать сержанту. Жалко, что на этом складе не было продовольствия, есть и пить хотелось сильно, пустой желудок бурчал. За дверью послышались шаги, я заглянул в дырку – перед дверью стояли сержант и переводчик. Этот уже рассказал страшилки про меня, теперь испанцы знают, кто их противник.
– Выходи добровольно, мы тебя не тронем, пусть судит королевский суд!
– И ваш суд меня отпустит?
– Это не наше дело, все равно долго не усидишь, там нечего кушать!
– А мне здесь нравится больше, чем в вашем вонючем подвале.
В ответ раздались ругательства, переводчик не переводил, но было понятно и так.
Часа через два у двери послышался шум, я приготовил несколько мушкетов, взвел курки и положил на ящик возле себя. Послышался стук топоров, испанцы пытались прорубить двери. Я схватил мушкет, выпалил в дверь, отбросил его и схватил второй, выстрелил, снова отбросил и, схватив третий, пальнул еще раз. За дверью послышались крики боли, видно, кого-то ранило. Стук топоров прекратился, к двери теперь боялись подходить близко. Я не спеша перезарядил мушкеты, положил их на ящик и пошел обследовать галереи пещеры более обстоятельно. Глаза уже привыкли к полумраку, и детали я различал более отчетливо. Нашел несколько небольших бочонков с порохом, килограммов по двадцать каждый, остальные были значительно больше – килограммов по пятьдесят-шестьдесят, и ворочать их было тяжело. Нашел и некое подобие бикфордова шнура – из ткани, набитый крупнозернистым плотным порохом. Я отрезал кусок в десять сантиметров, отошел от пороха подальше и поджег. Пока огонь горел, я считал, успел досчитать до пяти, пока кусок не сгорел. Теперь приблизительно я знал, какой длины шнур мне нужен.
