В дни шоколадных каникул 1880 года Павел Афанасьевич Благово, начальник сыскной полиции Нижегородской губернии, вновь сознавался в своем ужасном прошлом. Рождественская улица, где он провел годы службы, казалась теперь каким-то отдаленным мирам. Но вот день пришел — 1 июня 1880 года — и снова все вернулось в яркий ритм жизни. Только этот раз неожиданность обрушится на него так жестоко, что он больше никогда не сможет уклониться от гнева царя-хлыста....
Когда до Милотворжского дошел страшный смысл сказанного, он тут же вцепился фиксатому в глотку. Однако тот легко оторвал руки и показал доктору нож, наполовину высунув его из левого кармана.
– Не балуй, дядя! Мне тебя порезать – как полуштоф махнуть; а ежели хочешь сына получить живым, так слушай и делай, что велю! Понял?
– Что с ним? Чего ты хочешь? – выдохнул Милотворжский, незаметно, как ему казалось, отыскивая взглядом городового.
Фиксатый усмехнулся:
– Чего зенками-то шаришь? Чуть крикни – я сразу утеку, только ты опосля этого сына своего никогда уж не увидишь.
Доктор как-то сразу понял, что так оно и случится, если он сейчас сглупит. Да еще ножом пырнет… А Бориска?!
– Чего ты от меня хочешь? – повторил он свой вопрос.
– Так-то лучше, – нагло рассмеялся варнак, внимательно следя за меняющейся мимикой доктора. – Дело к тебе есть. Исполнишь, что велю – получишь сына назад, волос с него не упадет. Не исполнишь – я его убивать не стану. Я его нищим продам, такие мальцы на Хитровке по три рубля идут.
Иван Александрович совсем сник. «Иваны» тем еще славятся, что исполняют все, что обещают, особенно охотно – угрозы. На этом их власть над мелкой шпанкой и держится. Скажет «иван», что зарежет – можешь собороваться.
– Хорошо, я все понял, не зашумлю. Что у тебя за дело? Морфия достать?
Варнак оглянулся, понизил голос:
– Человека одного ты должон в лазарет перевести. Болеет человек. В арестантских ротах на Новой площади сидит; ты ведь там завтра обход делаешь?
– Завтра с десяти утра. Что за человек?
– Сашка-Цирюльник.
У Милотворжского дрогнуло лицо – не то от ужаса, не то от брезгливости.
– Этого никак не могу! Этот особо опасный, его втроем освидетельствовать положено.
– Это уж не твоя забота! А освидетельствуете вдвоем, это по правилам допускается. Третий-то доктор, слышь, ногу сегодня сломал… Подпишешь завтра бумажку и через день уже сына обнимать будешь, а не то…
Ивану Александровичу вдруг нестерпимо захотелось удавить этого наглого варнака прямо здесь, у ворот часовни.
