Вошел Леон, а за ним и генерал, поддерживавший в специальной плотной повязке загипсованную руку.
– Рановато вы, Дмитрий Викторович, за дела взялись, – поприветствовал его Ворон вполне добродушно. – Присаживайтесь, не стойте как гость.
– Добрый день, Мария Андреевна, простите, руку поцеловать не могу – наклоняться тяжело. Ребра все-таки ушиб довольно сильно, – отвесил поклон Марине генерал.
– Не страшно, – улыбнулась она. – Вы в самом деле присаживайтесь. После сотрясения мозга вообще лежать нужно.
Дмитрий опустился в кресло напротив дивана, осторожно, как ребенка, устроил руку и немного расслабился.
– Михаил Георгиевич, я надеюсь, корректировать план предвыборных встреч в связи с моим состоянием не придется? Я себя чувствую вполне хорошо и готов вести работу дальше.
– Полежали бы вы все-таки пару дней.
– Нет, зачем же? – бодро возразил Дмитрий. – Нет никакой необходимости.
– Как знаете. Все, что зависит от меня, сделаю, главное, чтобы у вас здоровья хватило.
– Это я гарантирую. Но у меня к вам просьба, Михаил Георгиевич, – подался вперед генерал, и Марина почему-то внутренне напряглась.
– Какая? – ровным тоном поинтересовался Мишка.
– Со мной в аварию попала женщина. Вы помните, таксист в аэропорту подсадил попутчицу…
У Марины все похолодело: сейчас начнется.
– И? – прищурил глаз Ворон.
– Так вот. У нее здесь никого нет, я узнавал в реанимации, и мне бы хотелось как-то помочь, не афишируя особенно…
«Идиот! – с нежной жалостью к брату простонала Коваль. – Ты сейчас так подставился, что даже представить последствия не сможешь».
– Женщина, – протянул Ворон. – Попутчица, говоришь. Как же, помню-помню. Только вот скажите мне, дорогой Дмитрий Викторович, вы с какого перепуга решили, что я идиот и меня можно на причинном месте вертеть, а?
Генерал оторопел:
– Не понял.
– А чего ты не понял? Того, что я знаю, кто эта баба? И, если напрягусь, узнаю, сколько времени ты с ней связь поддерживаешь? Решил сменить «крышу»? Так хрен тебе – от меня уходят только в могилу, милый друг.
Марина поняла, что пора вмешиваться, пока Мишка не наговорил лишнего. Она встала с дивана, подошла к столу и приобняла Ворона, покрасневшего от гнева. Положила подбородок на плечо, прошептала:
– Аккуратнее, дорогой, не нервничай так. Сейчас все разрулим. Только не горячись, хорошо?
Мишка тяжело дышал, с трудом сдерживая эмоции, и смотрел на генерала, как смотрит бык на матадора, перед тем как разбежаться и нанести последний удар. Марина чувствовала эту ярость всем телом, и ей впервые за долгое время сделалось страшно. Она осторожно погладила Ворона по груди и снова прошептала на ухо:
– Успокойся, не надо так. Легче."
"– Ты, генерал, как я вижу, совсем дурной, – выдохнул Ворон, словно проглотил ком злости.