Автор
В тихом море звуки играют мелодию: властный голос Суль, мягкий Дага, игривый Лив* — детишки не перестают истошно кричать. Тенгель смотрит на них из-за весла, его сердце тревожно колеблется от опасений за каждого ребенка. Книга ожидает вас в мире, где чистые голоса моря и детские игры тонут в глубине волнения и приключений....
О том, что нам не удастся спокойно жить, или что-то в этом роде. Я думала, что он это просто так говорит, а может быть, и нет.
Пальцы Тенгеля впились в плечо девочки:
— Милостивый Боже! Что же нам делать?
— Продолжим нашу работу, вот и все. Я попробую пробудить в нем самые лучшие его качества. Не бойся, — улыбнулась она. — Я знаю свое место.
— Вот и хорошо. Сделай, что сможешь.
Она наклонила голову:
— Я сделаю все, что в моих силах. Я же добрая девочка, и ты это знаешь.
— Знаю. Ты очень способная. Уверен, все будет хорошо.
Наступило время расставания. Йохан оделся в простое коричневое пальто.
Младшие дети обняли его на прощание. Он до сих пор чувствовал их руки у себя на шее. А фру Силье дала с собой корзинку с едой и теплой одеждой. Со слезами на глазах она пожелала ему всего самого хорошего.
Герр Тенгель протянул на прощанье свою сильную руку. Его удивленные глаза смотрели на Йохана открыто и доверительно.
— Не забудьте принимать лекарства. И помните, что вы, герр Йохан, от природы человек слабый, подверженный заболеваниям.
— Я тоже рад, — пробормотал он. Ему было трудно найти нужные слова. — Примите мою искреннюю благодарность за… уход.
Герр Тенгель протянул ему небольшую шкатулку из серебра.
— Возьмите ее и носите всегда при себе. Это амулет, он защитит вас от злых сил. Это вам от ведьмы, — засмеялся Тенгель. — Каких только ужасов там нет. Но я не верю.
Поколебавшись немного, Йохан принял подарок.
Парень почувствовал на себе взгляд Суль. Глаза призывно блестели, словно просили его о чем-то. Эти чудные зеленые глаза…
Суль порывисто обняла его, обвив руки вокруг шеи. Совсем еще ребенок. Он тоже обнял ее, может, немного крепче, чем следовало. На глазах у Йохана появились слезы.
Суль в последний раз взглянула на него. Глаза были грустные-грустные, полные безграничной скорби.
Быстро попрощавшись, сел в двуколку. Кучер Гростенсхольма довез его до городской черты.
Герр Йохан не пошел сразу в Акерсхюс. Подождал, пока не скроется из виду двуколка. Потом зашел в ближайший трактир, там попросил бумагу и ручку и, отхлебывая из бокала с вином, решил заполнить протокол. Руки горели.
Он долго сидел так и думал. В груди начинало болеть все сильнее.
