Автор
В тихом море звуки играют мелодию: властный голос Суль, мягкий Дага, игривый Лив* — детишки не перестают истошно кричать. Тенгель смотрит на них из-за весла, его сердце тревожно колеблется от опасений за каждого ребенка. Книга ожидает вас в мире, где чистые голоса моря и детские игры тонут в глубине волнения и приключений....
Никто не заметил! Одежда скрывала мое тело, а я всегда была очень худа. И потом, я тщательно шнуровалась.
— Нет, Шарлотта, этого я понять не могу. Чтобы моя дочь… А потом горничная бы наверняка…
— Эта гусыня? Я все время обманывала ее, одевалась только сама.
— Шарлотта, я надеюсь, это несерьезно?
— Напротив. — Дочь явно была испугана, но решимость не оставляла ее. Но почему ей не верят! — Я родила на сеновале, завернула ребенка в эти вещи и оставила в лесу. Потом горько раскаивалась и беспрестанно плакала, но сделать ничего не могла.
Баронесса Мейден широко распахнула глаза:
— Не верю ни одному твоему слову!
Шарлотта взяла с ночного столика Библию и положила на нее руку:
— Клянусь Богом и своей душой, что каждое сказанное мной слово — истинная правда.
— Да, это правда, Ваша милость, — тихонько произнесла Силье."
"Баронесса страшно побледнела и упала в обморок. Шарлотта принесла нюхательную соль, и баронесса постепенно пришла в себя.
— Не может быть! Этого не может быть! Просто скандал! А что скажет отец? — рыдала она.
— Ему совсем необязательно знать об этом. Но ваша помощь нам просто необходима.
— Кто-то видел… как ты оставила ребенка в лесу? Эта женщина? Ну да, шаль и теперь она требует денег?
— Нет, мама. Я тоже сначала так думала.
— Как могла ты, Шарлотта, оставить маленькое дитя? — голос баронессы задрожал, она все еще никак не могла понять, что случилось.
Именно этого от нее все время ждала Силье. Теперь она знала, что Ее милость не бессердечна, что есть надежда…
— Мне, верно, следовало оставить ребенка.
Мать опустила глаза:
— Да, наверно, ты права. Но ведь ребенок был мертв?
— Нет.
Мать ахнула и поднесла руку ко рту. Она как-то сразу постарела.
— И ты оставила его на верную смерть? О, дочь моя!
Так она сидела долго — с рукой у рта и отчаяньем в глазах. Слышались только тихие, несчастные всхлипы. Баронесса пыталась взять себя в руки и вновь обрести душевный покой.
Наконец она пришла в себя.
— А какое отношение имеет эта женщина к нашему разговору? И в чем тебе нужна помощь? Теперь даже священник вряд ли сумеет тебе помочь.
— Но ребенок жив, мама, — мягко сказала Шарлотта. — Я сама только что об этом узнала. Силье заботилась о нем и растила его. Это мальчик.
Баронесса не могла оторвать взгляда от Силье.
Шарлотта тем временем продолжала:
— А сейчас они и сами в крайней нужде, и она пришла просить меня о помощи.
