Автор
В тихом море звуки играют мелодию: властный голос Суль, мягкий Дага, игривый Лив* — детишки не перестают истошно кричать. Тенгель смотрит на них из-за весла, его сердце тревожно колеблется от опасений за каждого ребенка. Книга ожидает вас в мире, где чистые голоса моря и детские игры тонут в глубине волнения и приключений....
Неожиданно для себя Тенгель вдруг обнаружил, что это никто иной как Йеппе Марсвин. В голову ударило, когда он услышал хвастливую речь Марсвина о своих победах при дворе. А на сегодняшний вечер он уже договорился о встрече с молоденькой норвежкой.
— Чудная девица. Не старше шестнадцати. Почти наверняка девственница. Но недолго ей осталось ходить в девках.
Остальные громко заржали.
— Ой, Марсвин. Хорошо же тебе развлекаться, когда жены нет поблизости.
Тенгель не мог совладать с собой. Закончив лечение, прошел в соседнюю комнату.
Так случилось, что этим вечером, в самый ответственный момент старый ловелас вместо того, чтобы овладеть девушкой, вынужден был со всех ног бежать в туалет. Желудок Марсвина взбунтовался, и он ничего не мог с собой поделать.
Все время пребывания в Норвегии Марсвин ужасно мучился животом.
С тех самых пор Марсвин потерял интерес к шумному светскому обществу и предпочитал проводить вечера в кругу семьи.
Он так никогда и не узнал, что болезнь его была карой за то, что он соблазнил Шарлотту тринадцать лет назад. Марсвин, скорее всего, даже не помнил, кто она такая, а Тенгель не собирался ему напоминать.
О случившемся Шарлотта узнала лишь несколько месяцев спустя. И от всего сердца посмеялась над Йеппе Марсвином. Она была рада, что Тенгель оказался на ее стороне.
Теперь Шарлотта думала только о Даге. Слишком близко к сердцу принимала она все неудачи и болезни сына; старалась во всем опекать его, не отходила от Дага ни на шаг. Мудрая мать-баронесса отослала Дага на несколько дней в Линде-аллее, отдохнуть от матери.
«Во дворце» Дагу было хорошо. Все боялись, что кардинальные перемены в его жизни скажутся на нем отрицательно, но переселение к матери прошло на удивление гладко. Он привык к трудной жизни в многодетной семье и не имел ничего против излишней опеки. Ему нравилось, что в Гростенсхольме все было расписано по минутам, каждая вещь лежала на своем месте, все сверкало и блестело. Сам он по натуре был педантом.
