Пустырь подернулся мрачными тенями деревьев, их высота и темно-синий цвет придавая месту атмосферу безграничной мрака. Ночь здесь была настоящей смертью, воздух свисал густым туманом, каждый вздох наполнял душевную муку. Каждый выдыхаемый вами фрагмент этой тьмы ты отдавал другим без остатка......
- Что стоишь? Дверь там! – сказала раздраженно, зло посмотрев на нее, утратив способность сдерживать эмоции. А может просто не желая. Захотелось в традициях самодуров бар прошлого века крикнуть «Пошла вон!» и продолжить бить посуду.
Истеричные барские замашки удалось сдержать в более аккуратную фразу, не менявшую сути. Девушка, сверкнув острым, препарирующим взглядом, поспешила удалиться, так некстати попав мне под руку. Ее вины нет, просто я слишком зла, чтобы сдерживаться.
А бить посуду оказалось увлекательным занятием.
Живописная картина, потешившая мою внутреннюю злость. Видящий оказался удивительно упертым и наглым, переспорить которого просто нереально. Ни шанса, хотя честно пыталась. Понятно в кого его пятый сынок уродился настолько вредным.
***
- Нам очень повезло, что сыну удалось встретиться с вами, дражайшая Ника. Право слово, сама рука судьба свела вас.
Вызывая острое чувство недовольство от необходимости присутствовать на этом мероприятии. Складывалось ощущение, он совершенно никуда не спешит. Даже фразы у него выходили длинные и продуманные, с выдержанными паузами. Свихнуться!
Звучавшее в его обращении «вы» не оставляло иллюзий. Отлично осознавала, прослеживалось в его взглядах, интонациях, действиях, что это только игра, угодная ему сейчас.
Его присутствие невольно заставляло волноваться, чувствуя себя агнцем рядом с матерым хищником. Столько от него исходило силы, буквально подавляя, обозначая неоспоримую власть, словно пропитывавшую все его существо.
А голос, так привыкший повелевать, отдавался дрожью в каждом уголке тела, предлагая принимать сказанное как данность. На каком-то клеточном, генетическом уровне, с которым так трудно бороться, хоть и надо.
В сравнении с ним пятый принц практически душка. Хоть какой-то диалог поддерживать можно. Видящий превращал любое высказывание в собственный монолог, словно давая развернутое интервью, переполненное философствованием. А мне ведь нужно вытребовать для себя свободу!
Надо ли говорить, что за столом, накрытом по их местным традициям, вся еда представляла для меня странное зрелище.
