В воздухе витает напряжение, он берет мою руку, разворачивает нас и направляет нож на манекен.
– Перестань представлять всех тех, кого ты хочешь убить, и представь тех, кого ты уже убила. Воссоздай в своей голове ту ночь. Воспроизводи ее раз за разом, пока не почувствуешь освобождение, вонзая нож в их шеи.
Мне требуется слишком много времени, чтобы отвлечься от хищника, стоящего у меня за спиной, но в конце концов мне удается.
Когда в моей памяти оживает та ночь, мне хочется свернуться калачиком. Вспоминается, как я вонзала ручку в тело Сидни, пока жизнь не погасла в ее глазах. Или как я полоснула ножом по шее Джерри и увидела, как выпучились его глаза.
Я защищала себя. И все же я до сих пор несу их смерти на своих плечах, словно они были невинными людьми.
В течение следующего часа я продолжаю биться. Я все больше разочаровываюсь и копаюсь в себе, пытаясь понять, почему чувствую себя виноватой, особенно из-за смерти Сидни. Может быть, потому, что она тоже была жертвой? Ее заставили пройти через то же, что и меня, испытать на себе жестокость сексуального рабства, и в итоге это привело ее к психическому расстройству.
Снова и снова я прокручиваю эту мысль в голове, пока наконец она не становится на свое место.
Конечно, Сидни могла быть сумасшедшей, но она была сломлена так же, как и я. Она заслуживала моего сочувствия, но это не оправдывает ее поступков. Это не давало ей права причинять боль другим людям. И это не значит, что я была не права, оборвав ее жизнь.
А вот Джерри, Клэр, Ксавьер и все остальные, кто решил, что я не более чем предмет, – они не заслуживают от меня ничего. Ни сочувствия, ни раскаяния, ни чувства вины. Я не выбирала, чтобы меня насиловали и издевались надо мной, но я выбираю перерезать им глотки за это.
К началу второго часа движения, которые я повторяю за Зейдом, становятся более естественными. Вонзая нож в шею манекена, я чувствую себя так, как он и сказал. Освободившейся.
Кто-то может думать, что лишать человека жизни нельзя ни при каких обстоятельствах. Не нам их судить. Возможно, когда-то и я так считала. Но потом я столкнулась лицом к лицу с настоящим злом. С людьми, которые оказались на самом деле вовсе не людьми, а мерзкими тварями, которые не остановятся и продолжат разрушать этот мир и все хорошее, что в нем есть.
Теперь я понимаю, что смотреть на это сквозь пальцы и позволять Богу разбираться самому – гребаная отговорка. Это лишь позволяет злу существовать, потому что оно уверено, что загробная жизнь страшнее этой.
А если она так страшна, то зачем дожидаться, пока они отправятся туда?
Теперь я понимаю, что это эгоистично. Люди слишком боятся не попасть в рай, чтобы потворствовать убийству, даже если оно спасет жизни невинных женщин и детей.