Чувствуя себя Шерлоком Холмсом, я говорила и пристально наблюдала за подозреваемыми:
— Простите, что не приветствую вас поименно, дорогие гости. К сожалению, случившееся со мной плохо сказалось на памяти. Я совершенно ничего не помню из того, что было со мной до попадания в Нижний Ареамбург.
Я затаила дыхание, ожидая, что вот сейчас убийца выдаст себя. Но вместо триумфа меня затопило разочарование. Они все вздохнули с облегчением! Все пятеро явно обрадовались, что Октавия потеряла память. Не могут же они все… Нет, это вряд ли.
А ведь хороший был план. Жаль, провалился.
Опомнившись, все тут же принялись меня жалеть – ах, бедняжка Октавия, как же так, ничего не помнит.
Я им не мешала. Ведь пока все сосредоточились на мне, Сигги носился по столу, прячась за блюда с графинами, и пробовал подряд всю еду. Хомяка заметил лишь Стефан и близнецы. Но я прижала палец к губам, давая им понять, чтобы не выдавали Сигги. Дети, промолчав, хихикали над его перебежками.
Хомяк, в самом деле, выглядел забавно. То пушистая жопка торчит из-за тарелки. То искаженное до неузнаваемости тельце просвечивает через графин. А уж как он по-пластунски переползал от одного блюда к другому. Настоящий диверсант!
Чудо, что его больше никто не увидел. Не в последнюю очередь благодаря детям. Каждый раз, когда Сигги был близок к провалу, они отвлекали внимание на себя – уронят прибор, разобьют бокал, разольют компот на стол.
В итоге Сигизмунд справился на отлично – перепробовал все блюда. На заду утки, запеченной целиком, даже остались следы его зубов. Попробовав все блюда, Сигги выяснил, что еда на столе безопасна. Что ж, по крайней мере, этот ужин пройдет без приключений.
Когда всем надоело меня жалеть, слово взял Джозеф. Одного за другим он представил мне тех, кого я якобы не помнила:
— Это твоя тетя – моя двоюродная сестра – и ее семья. Изабелла, ее муж – Роджер и сын – Чарльз, — он по очереди указал на семейную чету.
— Она и правда нас не помнит? — хмыкнул парень лет шестнадцати, тот самый Чарльз.
— У Октавии есть проблемы, но она скоро восстановится, — Джозеф успокаивающе похлопал меня по руке.
Я присмотрелась к новой родне. Изабелла была моложе Джозефа лет на пятнадцать, я бы дала ей максимум сорок пять. Мы почти ровесницы, если говорить о возрасте в моем мире. Но выглядела она старше, все из-за вечно недовольного выражения лица – поджатые губы, складка между нахмуренных бровей, давно превратившаяся в морщину, плюс излишняя худоба.
