– Вот синьора Ферри. – Мать настоятельница показала на женщину, которая сидела у окна в инвалидном кресле и рассеянно смотрела вдаль. – Она не совсем в себе. Часто заговаривается.
Ее звали Вирджиния Ферри, ей перевалило за восемьдесят.
Маркус подошел ближе:
Женщина медленно повернула голову – посмотреть, кто поздоровался с ней. Зеленые кошачьи глаза выделялись на светлой коже. Руки ее были покрыты темными пятнышками старческой гречки, но лицо оставалось удивительно гладким. Редкие волосы, непричесанные, торчали кое-как. Она была в ночной рубашке, но сжимала кожаную сумку, лежавшую на коленях, будто собиралась с минуты на минуту уходить.
– Меня зовут отец Маркус, я священник. Могу я с вами немного поговорить?
– Разумеется, – отвечала она неожиданно звонким голосом. – Вы пришли для бракосочетания?
– Какого бракосочетания?
– Моего, – тут же уточнила женщина. – Я собираюсь замуж, но сестры против.
У Маркуса складывалось впечатление, что мать настоятельница была права, утверждая, будто женщина не в своем уме. Но решил все равно попробовать.
– Вы – Вирджиния Ферри, верно?
– Да, это я, – подтвердила она с ноткой подозрения в голосе.
– И вы служили экономкой в семье Агаповых в восьмидесятые годы, правда?
– Шесть лет жизни посвятила я тому дому.
Хорошо, сказал себе Маркус, это та самая дама.
– Не возражаете, если я задам вам несколько вопросов?
Маркус взял стул, уселся рядом с ней.
– Что за человек был синьор Агапов?
Старуха на мгновение застыла. Пенитенциарий боялся, что память ее подводит, но ничего подобного.
– Суровый, строгий человек. Думаю, ему не нравилось жить в Риме. Он работал в русском посольстве, но много времени проводил дома, закрывшись у себя в кабинете.
– А его жена? Ведь у него была жена, правда?
– Синьор Агапов был вдовцом.
Маркус принял информацию к сведению: Анатолий Агапов, жесткий человек, был вынужден растить детей в одиночку, без жены. Может быть, из него получился неважный отец.
– Синьора Ферри, какую роль играли вы в его доме?
– Я управляла штатом прислуги, состоявшим из восьми человек, включая садовников, – с гордостью проговорила она.
– Огромный, – поправила она. – Вилла в окрестностях Рима. Каждое утро я тратила по меньшей мере час на дорогу.
– Как, разве вы не жили там, вместе с семьей?
– Никому не позволялось задерживаться после захода солнца, такова была воля синьора Агапова.
Странно, подумал пенитенциарий. И представил себе огромный пустой дом, где живет строгий, суровый отец и двое детишек.