Но женщина не шевелилась, глаза ее были закрыты.
Подойдя еще ближе, он убедился окончательно, что женщина не спит. Руки ее, сложенные на коленях, еще сжимали шприц: по всей вероятности, Ольга что-то вколола себе. Причем вколола в шею, прямо в сонную артерию.
Маркус поднял ей веко, чтобы окончательно удостовериться, что она умерла. Только убедившись в этом, повернулся к кровати.
Протянул руку, отдернул одну из занавесей, уверенный в том, что обнаружит второй труп.
Но в кровати лежал бледный человек с редкими светлыми растрепанными волосами. Огромные глаза, кислородная маска, скрывающая половину лица. Грудь под одеялом медленно поднималась и опускалась. Казалось, он весь усох, уменьшился – словно на него навели злые чары, как в сказке.
Профессор Кропп поднял на него усталый взгляд. Улыбнулся.
После с трудом вынул из-под одеяла костлявую руку и сдвинул кислородную маску со рта.
– Ты чуть не опоздал, – прошептал он.
Маркус не испытывал никакой жалости к человеку на пороге смерти.
– Где Виктор? – грубо осведомился он.
Кропп еле заметно качнул головой:
– Ты его не найдешь. Даже я не знаю, где он. Не веришь – не надо, в моем положении ни пытки, ни угрозы уже ни к чему не приведут.
Все застопорилось, они опять в тупике.
– Ты не понял Виктора, никто не понял его, – говорил старик, очень медленно. – Обычно мы не убиваем сами животных, которых едим, верно? Но если голод заставит нас, мы это сделаем, так ведь? И даже готовы будем пожрать человеческий труп, если от этого зависит наше выживание. В экстремальных обстоятельствах мы совершаем поступки, каких иначе не стали бы совершать. Так и для некоторых людей убийство не выбор, а вынужденная необходимость. Что-то есть у них такое внутри, что заставляет их убивать. Единственный способ избавиться от невыносимого давления – подчиниться.
– Ты оправдываешь убийцу.
– Оправдываю? Слепой от рождения не знает, что значит видеть, то есть, по сути, не знает, что он слеп. Так и человек, которому неведомо добро, не знает, что совершает зло.
Маркус наклонился к самому его уху:
– Избавь меня от последней проповеди, скоро твой демон примет тебя в аду.
Старик повернулся на подушке, пристально взглянул на него:
– Ты это говоришь, но сам так не думаешь.
– Ты не веришь ни в дьявола, ни в ад – разве я не прав?
В глубине души пенитенциарий был вынужден с досадой признать, что да, он прав.
– Как можешь ты позволить себе умирать в таком месте? Среди всей этой роскоши?
– Ты как те несчастные дурни там, снаружи: всю жизнь они неверно ставят вопросы и ожидают ответов, которых именно поэтому и не получат.
– Продолжай, любопытно, что ты еще скажешь… – подстрекнул его Маркус.
– Ты думаешь, что действовали несколько человек.