Тело прострелила жуткая боль.
И потом меня накрыла тьма.
Я очнулась, глядя на скучный белый больничный потолок. На меня падал отфильтрованный свет – чтобы не навредить пациентам-мороям. Я чувствовала себя странно, как бы дезориентированной, но боли не было.
Этот голос ласкал кожу, словно шелк. Мягкий. Низкий. Повернув голову, я встретилась со взглядом темных глаз Дмитрия. Он сидел в кресле рядом с постелью, каштановые волосы свесились вперед и обрамляли лицо.
– Привет… – не столько сказала, сколько прокаркала я.
– Как ты себя чувствуешь?
– Странно. Вроде как под хмельком.
– Доктор Олендзки дала тебе что-то обезболивающее – ты выглядела совсем плохо, когда мы принесли тебя сюда.
– Я этого не помню. Долго я была в отключке?
– Должно быть, она дала что-то сильное.
Некоторые детали начали всплывать в памяти. Скамья. Нога на уровне щиколотки захвачена. После этого все как в тумане. Чувство жара, потом холода и снова жара. Я на пробу пошевелила кончиком здоровой ноги.
– Потому что на самом деле ты серьезно не пострадала.
Я вспомнила звук, с которым треснула щиколотка.
– Уверен? Я помню, как… нога согнулась. Нет. Не может быть, чтобы не было перелома. – Я сумела сесть, чтобы осмотреть щиколотку. – Или, по крайней мере, растяжения.
Он привстал, чтобы удержать меня.
– Будь осторожна. Может, с ногой все в порядке, но ты еще немного не в себе.
Я медленно нагнулась к ногам. Джинсы были закатаны. Щиколотка немного покраснела, но ни синяков, ни припухлости не было.
– Господи, вот повезло! Если бы я сломала ее, то долгое время не смогла бы тренироваться.
Улыбаясь, он опустился в кресло.
– Знаю. Пока я нес тебя, ты все время это твердила. Была жутко огорчена.
– Ты… Ты принес меня сюда?
– После того, как мы разломали скамью и освободили твою ногу.
Господи! Многое же я упустила. Представить только, Дмитрий несет меня на руках! Для полного счастья не хватало только того, чтобы при этом он был бы еще без рубашки.
Потом до меня дошло, что же, собственно, случилось.
– Какая-то скамья все мне испортила! – простонала я.
– Я целый день охраняла Лиссу, и все вы говорили, что я справлялась хорошо. Потом я возвращаюсь сюда, и какая-то жалкая скамья выводит меня из строя. На глазах у всех. Ничего себе.
– Это не твоя вина, – сказал он. – Никто не знал, что скамья гнилая. Выглядела она нормально.
– Все равно. Мне следовало, как обыкновенному человеку, просто идти по дорожке. Другие новички смешают меня с грязью, когда я выйду отсюда.
