Сейчас, когда люди умирают, когда, возможно, найден способ противостоять оркам, она думает о том, как лучше пристроит в жизни свой зад⁈
Делаю шаг к ней, но она, видя что-то в моих глазах, отступает.
«Спали ее», — предлагает Грон. Заманчиво, но нельзя.
— Но мы должны обсудить…
— Я все объяснил, — мой голос холоден, как горный ледник. — Ты получила более чем щедрое содержание. Но нет! Ты притащилась в деревню, на которую могут напасть в любой момент, еще и пытаешься здесь что-то требовать?
— Из-за нее⁈ — взвивается Вилления, и ее смазливое лицо искажается. — Из-за этой деревенской девки⁈ Я же вижу, как ты на нее смотришь! Как защищаешь! А меня просто выбросил!
«Родер, заткни ее, — рычит Грон. — От ее визга даже у меня голова болит».
Вообще-то, у нас общая голова. И да, я уже начинаю жалеть, что когда-то повелся на ее милое личико и соблазнительные формы.
Ее истерики и раньше раздражали, что и привело к тому, что я отказался терпеть их дальше. Но сейчас… Сейчас они вызывают не только отвращение, но и подстегивают злость.
— Достаточно, — цежу сквозь зубы. — Покинь деревню.
— Как? — она хватается за мой рукав, и я чувствую, как трещит ткань. — Ты же не можешь… отправить одинокую девушку в такое неспокойное время…
— Могу, — обрываю ее. Внутри все клокочет от ярости. — Ты как-то же сюда пришла. Явно не на экипаже приехала. Силой же воспользовалась? Иначе бы тебя мои дежурные под руки привели, а не ты с чемоданчиком на пороге объявилась. Так и отправляйся обратно. У тебя время до заката. Потом я прикажу тебя определить в подвал.
Вилления отшатывается, в ее глазах появляются слезы. Когда-то это действовало на меня, но не сейчас.
— Ты никогда раньше… — начинает она.
— Я много чего раньше не делал, — отрезаю я. — Например, мы не были в деревне на границе с орками. И я не был женат.
— Но все в столице говорят, что Ариелла мертва, — дрожащим голосом говорит она. — Да и разве она мешала бы…
— Говорят много чего. Например, что в деревне предатель… Может, тебя проверить?
Вилления белеет, но понимает, что я серьезно, поэтому отпускает мой рукав.
В этот момент появляется дежурный с письмом. Почерк Тардена узнаю сразу.
Комкаю письмо в кулаке. Значит, все серьезнее, чем казалось. Если опекун добьется своего в совете, меня не просто отстранят, а посадят под арест. И тогда уже ничего не докажешь.
«Нужно лететь», — Грон беспокойно ворочается внутри.
Знаю.
